Наше время. Стечение обстоятельств возрождает и развивает необычный талант у художницы-любителя. Это свойство, проявляющееся только в процессе создания картин, усиливаясь с каждой нарисованной картиной, меняет окружающих людей и саму художницу. Воронка событий втягивает в себя всё больше самых разных персонажей и предметов. Сюжет держит в напряжении до самого финала. Яркие образы, динамика, глубоко и достоверно прорисованные характеры героев.
Авторы: Барышева Мария Александровна
Николаевич ничего забавного в наличии распятия среди водки не видел, относился к нему трепетно и в каждый свой приход старательно на него крестился. Наташа вспомнила, как Надя как-то зашла к ней еще в самом начале ее работы в павильоне и у входа с изумлением наблюдала за этой сценой. С того места, где она стояла, распятия не было видно, и казалось, что Виктор Николаевич истово крестится на бутылки с водкой. Уже позже, узнав в чем дело, Надя хохотала чуть ли не до потери сознания, а потом выдвинула богохульственное предложение перевесить Спасителя к полкам с пивом, добавив табличку с яркой надписью «Христос воскрес!», заявив, что это послужит пиву отличной рекламой. Наташе тогда с трудом удалось уговорить подругу не давать Виктору Николаевичу подобных советов.
Рабочий день протекал как обычно. Привезли товар. Заехал Виктор Николаевич, все проверил, окинул павильон хозяйским взором, поинтересовался, не спрашивали ли сегодня «Реми Мартин» или «Курвуазье». Это был ежедневный дежурный вопрос, за которым обычно следовал отрицательный ответ — дорогие коньяки — самые дорогие из всего, что было в павильоне — пылились на полках подолгу, и за все пять лет Наташиной работы их покупали всего семь раз.
После его ухода, Наташа вытащила припрятанный блокнот и начала рисовать, постоянно отвлекаясь на клиентов, выставляя бутылки, хлопая дверцей холодильника, расписывая достоинства товара, щелкая клавишами калькулятора, периодически поругиваясь с придирчивыми покупателями (девушка, а что это тут за осадок? девушка, а почему у вас эта водка дороже, чем там? девушка, а почему сегодня нет такого-то пива? а почему это у вас нет мелочи?). Отпуская товар, она привычно следила, чтобы никто из клиентов не прихватил по рассеянности калькулятор или что-нибудь из холодильника, а также выискивала среди покупателей налоговиков, любящих протягивать деньги через головы (быстрей, быстрей, бутылку пива, у меня без сдачи, я тороплюсь!), а потом, если продавец, чтобы быстрей отделаться, хватал деньги и давал требуемое без чека, — «Ага!» и начиналась процедура выписки штрафа. Но пока было тихо, торговля шла своим чередом — много пива, много водки — вот какие наработки! Во время редких перерывов Наташа выходила покурить и поболтать с соседями или хваталась за карандаш, а день летел мимо — стремительно и незаметно.
Около девяти часов вечера, во время очередного отлива покупателей, Наташа зевнула и потянулась, хрустнув суставами. Виктор Николаевич сегодня уже не появится, поэтому не узнает, что в течение десяти минут павильон будет закрыт. Прихватив сумку, Наташа вышла в густеющую темноту, заперла дверь и быстрым шагом направилась к телефонам-автоматам.
Надя взяла трубку сразу, как будто ждала ее звонка, и услышав ее голос, Наташа на мгновение запнулась, не зная, что сказать, — злость на подругу, копившаяся целый день, вдруг куда-то пропала, и несколько секунд она молча прижимала трубку к уху, слушая далекий голос Нади, как-то механически повторяющий: «Я слушаю. Кто это? Я слушаю».
— Привет! — наконец сказала Наташа.
— Наташка, ты?! — обрадованно воскликнула Надя. — Ты с работы, да?!
— С нее. Вот что, Надюша, спасибо тебе огромное, что ты все про меня выложила этому придурку, потому что он…
В трубке раздался какой-то шум, потом Надя протестующе что-то пробормотала, а затем в ухо Наташе врезался глухой растянутый голос, с усмешкой произнесший:
— Говорит придурок!
Ойкнув, Наташа выронила трубку, словно обожглась, и та, ударившись о стенку телефонной будки, закачалась, подпрыгивая на проводе, продолжая что-то говорить лактионовским голосом. Отодвинувшись к двери, Наташа испуганно смотрела на нее, не зная — то ли повесить трубку на рычаг, то ли продолжить разговор. Впрочем, что ей могут сделать по телефону — руку из микрофона не высунешь, по лицу не съездишь. Она подняла трубку — так осторожно, словно это была спящая змея — и снова прижала к уху.
— …ты слышишь?! Куда ты подевалась?!
— Я слушаю, — неуверенно произнесла она. — Не надо так орать.
— Наталья, нужно поговорить!
— Говори.
— Не по телефону! Где ты?! Я сейчас подъеду!
— Не нужно ко мне подъезжать! — поспешно воскликнула она, вцепляясь в трубку похолодевшими пальцами. — Хочешь говорить — говори сейчас! Я на работе! Ко мне нельзя! — она спохватилась, сообразив, что выкрикивает слова почти истерично, и уже спокойней добавила: — Нет.
— Хорошо, нельзя на работу — куда можно?! — настойчиво и сердито спросил Лактионов, и Наташа почувствовала, что он не на шутку взволнован. — Нам обязательно нужно встретиться! У меня совершенно нет времени, я завтра уезжаю!
— Что-то случилось?
