Наше время. Стечение обстоятельств возрождает и развивает необычный талант у художницы-любителя. Это свойство, проявляющееся только в процессе создания картин, усиливаясь с каждой нарисованной картиной, меняет окружающих людей и саму художницу. Воронка событий втягивает в себя всё больше самых разных персонажей и предметов. Сюжет держит в напряжении до самого финала. Яркие образы, динамика, глубоко и достоверно прорисованные характеры героев.
Авторы: Барышева Мария Александровна
разливает вино, отмеряя уровень на глаз с точностью специалиста, Надя покачала головой.
— Вот это сила воли! — заметила она. — И что, Толян, совсем не тянет. Ни на вот столечко?!
Толян с гордостью покачал головой. Наташа улыбнулась и взяла с тумбочки толстую коктейльную соломинку, через которую пила, чтобы не раздражать поврежденную губу.
Вернулся Паша с чашкой чая, протянул ее Толяну, сказал какой-то милый и глупый тост, чокнулся с Толяном, все засмеялись и поднесли к губам рюмки (чашку, соломинку)…
Как это было… кругом темнота… успеваешь почувствовать ужас? успеваешь о чем-то подумать, когда голова вдруг словно наливается свинцом, а потом в ней взрывается боль, огромная и яркая…словно в голове звезда переходит в сверхновую…начинаешь задыхаться и тело…куда-то исчезает твое тело… и ты умираешь — в темноте и одиночестве…
Вздрогнув, Наташа расплескала недопитое вино и воровато огляделась — не заметил ли кто? Но нет — все разговаривали, не обратив внимания на то, что Наташа на несколько минут выпала из реальности.
Если бы я не согласилась на встречу, ничего бы не случилось?
Она тряхнула головой, пытаясь заставить себя больше не думать о дороге и о Лактионове, но это было сложно. Люди вокруг: Пашка, Надька, Толька (мой муж?! моя лучшая подруга?! дворник с цветами?!) говорят и говорят, как они уже надоели, скорей бы ушли — ведь ей надо работать, работать, выпускать на волю свои мысли, свои образы… нужно, чтобы Пашка вынес старое полукресло на «Вершину Мира», чтобы работать и видеть…
Глаз, мозг, рука.
Наташа снова тряхнула головой, пытаясь сосредоточится на разговоре.
— … нет, я не говорю, что сожалею о тех временах, еще чего, но, видите ли, люди, тогда нас все-таки чему-то учили, хоть и по-дурацки, но учили, — говорила Надя, наклонившись чуть вперед. Казалось, что она внимательно смотрит на собеседников, но в то же время ее взгляд украдкой прыгал по комнате, словно что-то разыскивая. На лице Толяна было выражение легкой печали, Паша же, судя по всему, собирался возражать. — Вколачивали с детства все аспекты морали, нас нашпиговывали благоговением к духовным ценностям, у нас были цели и мы имели какое-то представление о том, как человек должен прожить свою жизнь — понимаете, чтобы не морщить нос, оглядываясь на прошлое. А что сейчас? Есть какие-нибудь цели, кроме того, чтобы выжить. Просто выжить. Подминая под себя других, замыкаясь в мире своих удовольствий, своих безумств, своей свободы, — выжить. Да, свободы. Нам дали свободу, зато мы лишились всего остального. Посмотри, Толян, на молодежь в своем дворе — ты ведь видишь ее, можно сказать, круглыми сутками — и подумай, каковы их цели. Спроси у них… ну… спроси, хотя бы, что такое дружба — да они же обхохочут тебя с ног до головы. Они вместе, пока им это выгодно, но почувствуют опасность — бросят друг друга, разбегутся. А вот мы бы так не сделали — да, Натах?! Натах?!
Сообразив, что от нее требуют ответа, Наташа кивнула, потом произнесла:
— Да, верно. Жаль только, что некоторые превращают дружбу в нечто иное.
— Как это? — поинтересовался Паша, вытряхивая в рот последние капли вина и сожалеюще облизываясь.
— Они могут настолько проникать в жизнь своих друзей, что им может захотеться исправлять или переделывать их жизнь без ведома друзей и их разрешения. Я думаю, они не видят в этом ничего плохого, более то-го, они считают, что творят для своих друзей лишь благо. Но это уже не имеет к дружбе никакого отношения. Это уже не дружба. Власть над чужой жизнью — пусть только одной жизнью, возможность сказать: «Вот теперь он стал таким и у него есть то-то, потому что я сообразил сделать то-то и то-то…» — в этом есть особое очарование, и это очарование способно далеко завести. Такую болезнь может подцепить представитель любого поколения.
— Да ну, брось, как-то это надуманно, — буркнул Паша. — Так не бывает. Правда, Надь? Надь!
Он толкнул под локоть задумавшуюся Надю, и, вздрогнув, та чуть не уронила рюмку.
— Что?! А, нет, Паш, это не надуманно, такое действительно иногда бывает. Только я не понимаю, Наташа, к чему ты это сказала? Это, случайно, камень не в мой огород?! Я…
— Толька!!! — вдруг донесся с улицы истошный женский крик. — Толька!!! Я знаю, где ты сидишь, хрен собачий!!! Ни стыда, ни совести!!! Выходи! Я тебе сейчас устрою! Я тебе твою метлу… — крик оборвался громким кашлем. Толян шумно вздохнул и привалился к спинке стула.
— Задрала! — сказал он тоскливо. — Было б куда — давно б свалил! Как разберусь со всем — сразу слиняю!
— То-о-олька!!!
— Ну же, Толян, — сказала Наташа невесело, — поговори со своей принцессой, прынц!
Дворник хмыкнул, встал, подошел к окну, высунулся
