Я — элитная игрушка для самых запретных удовольствий. Я умею доставлять изысканную боль и райское наслаждение. Ночь со мной стоит больше, чем стоит чья-то жизнь. У меня есть все: счет в банке, квартира в центре столицы и дорогая тачка, лучшие курорты и закрытые вечеринки. Вы еще никогда не встречали такую беспринципную сволочь.
Авторы: Субботина Айя
и головка вполне неплохо работают отдельно друг от друга. И что пока тетка удовлетворят мной свою похоть, я могу думать о книгах и фильмах.
Хуже всего было потом, когда Таня ушла и вечером мать вернулась с работы. Мне казалось, что у меня на лбу написано все случившееся, и что стоит мне высунуть нос из-под одеяла — она все узнает, и выглядеть это будет так, будто я виноват. Поэтому я трусливо провалялся в постели весь вечер и всю ночь, почти без сна. У на следующий день снова пришла Таня и все повторилось. День за днем, месяц за месяцем, до моего окончания школы. Она приводила своего усатого генерала на все семейные торжества, дарила «любимому племяннику» дорогие подарки и вела себя, как ни в чем не бывало, и никто ничего не замечал. И со стороны наши с ней «свидания» выглядели именно тем, чем в итоге являлись — сексом за деньги. Она давала что-то, я взамен давал себя, и меня не побили камнями и не разъебашила молния, и даже член волдырями не покрылся.
Не могу точно назвать день, когда я принял подобный вид отношений за аксиому, но он точно был. Ведь потом, когда Инна недвусмысленно намекнула, то готова заплатит за секс со мной, я только мысленно сказал: «Ну чё, ок, подумаешь». Я был готов к товарно-денежным отношениям, как бывает готов стать ингредиентом оливье вареный картофель: бери и делай, что хочешь.
— Руслан, возможно, я немного поторопилась… — краем уха слышу ее невнятное блеяние.
Хочу сказать, что «поторопилась» — не то слово, которым называют совращение несовершеннолетнего, но дверь в палату открывается и внутрь ныряет мой Кот.
Я замечаю, что он на шлейке и с ошейником только после того, как следом заходит Кошка.
В белой кудрявой меховой жилетке почти до колен, алом свитере под горло, джинсах и сапожках. В очках, в которых похожа на старую Тортиллу и за которыми почти не видно ее лицо.
«Сними их», — прошу ее мысленно, и Кошка тут же задирает очки на макушку.
Снова на ней ноль макияжа — безупречное белое лицо, чище, чем нетронутый холст. Только подсохшие ранки на губах выделятся на светло-розовой коже тремя темными пятнышками.
Следом забегает куча санитарок, врач, какие-то левые бабы, которых я вообще не знаю, и вся разношерстная компания обрушивает на мою Кошку поток ругательств и претензий: куда это она, без разрешения, да еще с котом, без халата и бахил.
А я потихоньку смеюсь, хоть каждый вздох — это жуткая резь в груди.
Кошка в мятом халате и синем целлофане на ее сапогах, которые стоят больше, чем весь здешний персонал зарабатывает за месяц. Я бы не отказался посмотреть на это зрелище.
— Первый раз вижу тебя в постели, — говорит Эвелина так спокойно, будто ей плевать на все: и на базар в палате, и на «красоту» у меня по всей роже.
— Ну и как? Хорош?
— На троечку, — пытается сдержать улыбку она. — Надо будет повторить без бинтов и на мягких покрывалах.
— Только я сверху, — подыгрываю ей.
Блядь! Это так странно: она просто здесь — и мне кажется, что вот теперь я бы точно встал и меньше, чем за десять минут, если бы только котяра не запрыгнул на меня и не начал тереться мордой о пластырь под глазом.
— Вам нельзя здесь быть. — Мой лечащий врач влезает между нами, и смотрит на Эвелину, словно на вредную бактерию.
— Мне можно и нужно здесь быть, — спокойно произносит она и так же спокойно просит его выдворить посторонних из палаты, потому что мне нужен покой, а не кумушки с пересудами.
Как ни странно, он тут же выдворяет всех вон, и сам закрывает дверь, прикрикивая на персонал, что раз им нечем заняться, то он устроит обход и проверит рабочие места и карты пациентов. А Эвелина подходит к кровати и отстегивает карабин с кошачьей шлейки. Вручает мне поводок и плавно гладит Кота по голове. Я совсем не удивлен, что мой неласковый мужик тут же сам тычет морду ей в ладонь, жмурясь в самой подхалимской кошачьей манере. Он даже меня никогда так не провоцировал на порцию ласки.
— Меня зовут Эвелина Розанова, — поворачиваясь к врачу, называется Кошка. Дает ему ровно пару секунд вспомнить, что это за фамилия и чем она может грозить. — Я буду здесь, потому что я должна быть здесь. Хоть с котом, хоть без кота, в той одежде, в которой мне будет удобно и комфортно. Еще вопросы?
Все-таки она стерва, но какая-то очень трогательная, даже если прикрывается толстой ледяной броней. Ну или я просто романтизирую свою Кошку и моя оценка безнадежно далека от объективной.
— Рад знакомству, Эвелина… Николаевна, да? — Доктор протягивает руку, и она с кивком пожимает протянутую ладонь. — Может быть, у вас есть какие-то вопросы о состоянии Руслана?
— У меня много вопросов, но
