Исповедь Плейбоя

с Инной, Лариса (хозяйка агентства) уже успела позвонить подруге и сделала большую часть мое работы. Поэтому, когда Инна вязла трубку, меня ждал ее естественный вопрос: каким образом мой уход скажется на наших отношениях. Я был бы идиотом, если бы сказал, что у меня появилась другая — нормальная — постоянная женщина, поэтому умолчал о существовании Эвелины, но обо всем остальном врать не стал.
— То есть ты меня посылаешь? — спросила Инна тоном женщины, которую надули и нагрели прямо у нее под носом.
Я сказал, что я посылаю всех. И спросил, как и где мы можем встретиться, чтобы я вернул «Ровер». Она с психов устроила ор, от которого у меня еще минут десять звенело в ушах, а потом сказала, что сама позвонит, когда отойдет и перестать хотеть отрезать мне яйца ржавым ножом.
Парадокс в том, что даже женщина с насквозь холодной головой на мое «нет» отреагировала точно так же, как и все другие влюбляшки до нее. Одно плохо: Инна — не просто богатая баба, она еще и очень властная злопамятная баба, и это ее «поговорим потом» вгрызлось мне в затылок и жужжало там до тех пор, пока на пороге на появилась мать Эвелины.
Вот тогда я понял, что вечер перестает быть томным.
Сначала она просто интересуется моим здоровьем, потом благодарит за то, что заступился за Эвелину. Я говорю, что это не было то заступничество за которое стоит благодарить. Ее следующий вопрос — чем я занимаюсь? На всякий случай — вот, что значит хорошее воспитание — сразу озвучивает, что помнит мое лицо и у нее есть «теория» о том, чем и как я зарабатываю на жизнь. Бережет он неловкого положения.
— Я из эскорта, — говорю коротко и в лоб.
— Ты спишь с женщинами за деньги? — уточняет она мою нарочито размытую фразу.
— Да, я этим занимался.
— Занимался? — Она выразительно очерчивает прошедшее время моей реплики.
— Больше не занимаюсь.
— Давно?
— После того, как попал в больницу.
Она просто кивает и вдруг резко переводит разговор, спрашивая, не прислать ли нам помощницу, чтобы помогала готовить, потому что Эвелина даже бутерброды не умеет делать. И мне становится лучше, потому что готовка — моя стихия. И еще ей, кажется, нравится, что мне не стыдно носить женский передник. После того, что мне приходилось делать, чтобы клиентки были довольны, передник с чертовыми бантиками — это просто детский лепет.
А потом приезжает Эвелина и я чувствую себя полным идиотом, потому что это не я должен быть на смотринах, как красна девица, и потому что Кошка не должна выбирать между мной и своими родными.
Но еще я знаю, что сейчас мне лучше держать рот на замке, и просто наполнить три стакана купленным на днях коньяком. А я все думал, зачем Эвелине понадобилась бутылка дорого бухла в пару к хорошему вину. Надо на будущее предложить ей вешать на бутылки стикеры с подписью: «На случай важных переговоров».
Эвелина делает глоток, я просто обмакиваю губы, потому что в моей крови столько фармакологии, что лучше не рисковать, а вот теща в два хлопка приговаривает все и взглядом просит налить еще. И новую порцию тоже выпивает залпом. Судя по тому, как морщится, пьет она редко и точно градус поменьше.
‍Поднимает на меня взгляд, вскидывает руку, когда Эвелина пытается что-то сказать. Похоже, солировать все-таки мне. И это хорошо.
— Ты с ней за деньги?
Я ждал этот вопрос. Даже странно, что мы с не с него начали, потому что едва она меня увидела — сразу поняла, что к чему. Вопросы о здоровье были просто данью вежливости.
— Нет. Деньги у меня есть.
— И чем ты планируешь ее обеспечивать? У моей дочери большие запросы.
Кошка поджимает губу.
— Хочу открыть ресторан.
Сгружаю на тарелку свежую порцию, и женщина берет свежий блинчик, складывает его в четверо и кладет в рот.
— Ну с этим ты справился лучше, чем ее бабушка.
Наверное, в ее словах скрыт какой-то тайный смысл, потому что Эвелина с шумом выдыхает, и делает то, чего я раньше никогда не видел: прислоняется лбом к моему плечу, сперва улыбается, а потом беззвучно плачет, дергая плечами, словно заевшая игрушка.
— Если ты ее обидишь, — продолжает Розанова, — то не найдется на карте такого места, где бы мы тебя не нашли. Это понятно?
В башку лезет какая-то хрень о том, что я и сам за нее кого хочешь обижу, но в моем поломанном состоянии это будет просто нелепый пафос, поэтому просто обнимаю Кошку за плечи. И надеюсь, что проверку я с горем пополам прошел.
— Я сама поговорю с отцом, — говорит Розанова, прежде чем уйти. — Я позвоню, когда будут… хорошие новости. Дай ему пару дней.
Эвелин порывисто обнимает ее, и они выходят за порог, о чем-то еще долго разговаривая на улице прямо под моросящим майским дождем.