Я — элитная игрушка для самых запретных удовольствий. Я умею доставлять изысканную боль и райское наслаждение. Ночь со мной стоит больше, чем стоит чья-то жизнь. У меня есть все: счет в банке, квартира в центре столицы и дорогая тачка, лучшие курорты и закрытые вечеринки. Вы еще никогда не встречали такую беспринципную сволочь.
Авторы: Субботина Айя
свет.
— Ох… — Мать издает странный вздох, и я чувствую тяжесть ее тела, как будто она разом расслабляет все мышцы.
— Ма? — пытаюсь развернуться, но я еще слишком медленный и неуклюжий, поэтому могу лишь кое-как отклониться назад.
Мать оседает все больше и больше, и теперь практически лежит на мне.
— В груди… жжет… — говорит она свои последние слова, и хоть я еще ничего не понимаю, мое собственное сердце горит так, словно черти развели во мне костер и медленно прокручивают его на вертеле.
«Неотложка» не успевает, и в этом есть мерзкий непонятный мне смысл: жизнь дважды вытаскивала меня из могилы, но не захотела сделать того же для моей матери. Наверное, чтобы она ушла на тот свет так до конца и не осознав, кем был ее сын.
В последний раз я вижу Таню на похоронах. Все очень тихо и скромно, для двух десятков человек. Я знаю, что она не хотела бы пафосные проводы, потому что с тех пор, как не стало отца, всегда любила тишину и уединение. Теперь она лежит рядом с мужчиной, которого, как она говорила, будет любить всю жизнь. Только сейчас отчетливо понимаю, что в нашем доме в самом деле никогда не было мужчин. Ни единого. И мать никогда не жаловалась, что ей тяжело тянуть одной взрослого пацана.
Таня приходит под руку с парнем, которого я знаю. Помню, что с ним у Ларисы чуть не случился скандал в агентстве. Потому что парень указал себя «гетеро», а по факту оказался стопроцентным заднеприводным, и на мероприятии, куда его выписали в качестве сопровождения чуть не трахнул сына своей клиентки. Выгнали его с треском. Позже в наших кругах поползли сплетни, что «фокусник» подхватил где-то СПИД.
Судя по тому, что н снова «эскортит», парень перешел на свои хлеба. Ну а почему нет? Часто ли женщина спрашивает у мужика справку с анализами до того, как хотя бы сесть с ним выпивать? Я таких не знаю.
Он видит меня и начинает трястись, бледнеет, как незагорелая жопа. Понимает, что если я открою рот, то он останется без головы. Но мне он до лампочки, тем более в такой день.
— Соболезную, Руслан, — говорит Таня холодным и совершенно сухим тоном.
— Да засунь себе в жопу свои соболезнования, — предлагаю я. Мать уже лежит в земле и мне не страшно говорить такие слова в десяти шагах от ее могильной плиты. — Не звал тебя вроде.
— Я пришла на похороны сестры.
На этот раз я выразительно смотрю на ее спутника, и он начинает ковырять землю носком туфля. Какой-то детский сад, честное слово.
— Поздравляю с приобретением, — говорю я, и Таня заходится невысказанным возмущением.
Я мог бы сказать ей, что этот «красавчик» запросто наградит ее своей болячкой. Слышал, что у больных СПИДОМ геев это что-то вроде навязчивой идеи: заразить как можно больше здоровых, потому что жизнь — сука несправедливая. И очень «несправедливо» заразила их смертельной болячкой за то, что трахаются с кем попало.
Возможно, он уже ее заразил, и Таня, стоя здесь, возле могилы сестры, сына которой растлевала, еще не знает, что уже пропела свое красное лето, как стрекоза из басни.
Я просто оставляю их наедине, но Таня все-таки догоняет меня у самого выхода. Хватает за руку и я брезгливо сбрасываю ее ладонь. Никогда в жизни не хотел ударить женщину, и всегда считал это мерзким поступком. А эту тварь хочу. Но держу себя в руках, потому что теперь все это не имеет никакого смысла.
— Руслан, ты куда?
— Я ухожу, это непонятно?
— Останешься здесь или снова в столицу?
— А это уже не твое дело, тетя, — нарочно выделяю наше родство. Таня кривится, словно от кислого, с минуту подбирает слова, но я все-равно не даю ей толкнуть пафосную речь, даже если она вдруг решила извиниться. — Я был проституткой, тетя. Я трахал стольких женщин, что ни одному нормальному мужику за тысячу лет жизни не одолеть. Мне приходилось делать такие мерзости, что иногда хотелось пустить пулю в висок. Но ты навсегда останешься в моей памяти самым гнусным воспоминанием.
Она что-то орет мне вслед, но я рад, что моя психика превращает ее истерику в неперевариваемый набор звуков.
Полгода спустя, канун католического рождества
— Руслан, передайте мой комплимент повару — рыба превосходна!
Госпожа дер Берк — мой постоянный клиент. Пришла на открытие «Белой Кошки» и с тех пор здесь раз в неделю, в субботу, во второй половине дня. Даже облюбовала себе столик около камина и иногда, как сегодня, я составляю ей компанию. Мой голландский до сих пор из рук вон плох, и госпожа дер Берк подтягивает меня в произношении, а еще безуспешно пытается женить на всех холостых дочерях своих подруг.
Я подливаю ей еще вина и с улыбкой слушаю байку о том,
