Я — элитная игрушка для самых запретных удовольствий. Я умею доставлять изысканную боль и райское наслаждение. Ночь со мной стоит больше, чем стоит чья-то жизнь. У меня есть все: счет в банке, квартира в центре столицы и дорогая тачка, лучшие курорты и закрытые вечеринки. Вы еще никогда не встречали такую беспринципную сволочь.
Авторы: Субботина Айя
куда бежать, если он … мертв?
Грудь сдавливает тисками.
Я бью ладонями по стеклу.
— Рррррр… — снова проклятое слово заостряет в горле. Перевожу дыхание — и паника накрывает с головой, потому что мужчина за окном начинает медленно растворяться, и в его темных глазах появляется пустота. — Рррррр… Рррууу… Ссссс…
Кулаки градом падают на проклятое окно, сильнее и сильнее, я уже практически вкладываюсь всем корпусом в каждый удар.
И в какой-то момент стекло просто не выдерживает.
В кожу врезаются осколки, а я сама по инерции лечу вниз, слишком поздно понимая, что на пути моего падения «акулий плавник» осколка, и лишь за секунду до того, как напарываюсь на него кожей, успеваю хотя бы закрыть глаза.
— Ты уверена, что не хочешь ничего с этим сделать? — Мама стоит у меня за спиной и в зеркальном отражении я кажусь настоящим великаном против нее, хоть заметно ниже и из-за болезни превратилась в ходячий скелет. Вся одежда висит на мне, как на вешалке, и я заново учусь нормально есть. — Есть хорошие специалисты…
Поворачиваюсь и просто крепко обнимаю ее за плечи.
— Я люблю тебя, мамочка, — шепчу ей на ухо, и на сухих губах чувствуется вкус соли. — Не нужно никаких специалистов. Я все равно не стану красивее.
Мне действительно плевать на шрам. Я готова носить его с гордостью, ведь если бы не та роковая ночь, я, возможно, до сих пор блуждала бы в лабиринтах собственной замороженной памяти.
Теперь я знаю только одно: Руслан жив. Доктор сказал, что так моя психика пыталась защититься от боли, потому что в той перестрелке мне на миг показалось, что он умер у меня на руках, а не наоборот. Противно за собственную слабость и за бесцельно упущенное время, но по крайней мере теперь у меня есть цель.
— Не уезжай, — просит мама, и я упираюсь лбом ей в плечо. Мотаю головой так сильно, что безбожно болит шея.
— Он мой Рочестер, — говорю до краев наполненную романтикой пафосную чушь. — Он зовет меня. Помнишь, Джейн слышала своего слепого отшельника за тысячи километров? Теперь я знаю, что это правда.
Она отвечает сдавленным всхлипом и еще несколько минут мы просто стоим в полной тишине моей старой комнаты в родительском доме.
Я уеду отсюда, не взяв ничего: только документы, кота и надежду.
Для нас не может быть поздно, потому что «мы» — не случайны.
— Кошка… — Руслан смотрит на меня так, будто увидел призрака.
В свете рождественской иллюминации его лицо выглядит странно угловатым из-за острых теней и заметной щетины по контуру подбородка и челюсти. Я подхожу к нему впритык и просто смотрю в глаза. Это все равно, что догнать мечту, когда на отметке горючего уже давным-давно пустой бак, шины пробиты и нет запаски, а корпус старенького болида давно проржавел и разваливается по кускам на каждом крутом повороте.
— Я думала, ты умер, — говорю так тихо, что с трудом раздельные слова в собственном шепоте. — Я решила, что ты умер и… забыла тебя. Чтобы не было больно. Это трусость, Кот. Это самая невозможная трусость.
— Никто и не считал тебя смелой, — подначивает он, и немного поворачивает голову, чтобы оставить поцелуй на моей ладони. — Самая смелая трусливая Кошка.
Щурится, моргает, смазывает снежинки с ресниц и вдруг хватает меня в охапку, сжимая так сильно, что в легких не остается ни капли воздуха. И даже вырываться не хочется, потому что мой следующий глоток будет уже совсем другим. Теперь — одним на двоих с мужчиной, к которому я привяжу себя стальными нитками.
— Ничего, что я теперь такая уродина?
— Ничего, что я всегда был уродом?
— Кот скучает. — Я шмыгаю в плечо и морозный ветер студит дорожки слез. Приятно. Господи, до чего же приятно реветь вот так: посреди чужого города, на стареньком мосту, во всех этих пестрых лампочках, под звуки слов случайных прохожих. Приятно обжигаться морозом и согреваться теплым дыханием.
— Ты его привезла? — Руслан нервно смеется мне в макушку.
— Конечно, привезла. Не хотели пропускать на таможенном контроле, потому что слишком толстый. Думали, натолкана в него порошок и всякие веселые таблетки.
Это самая идиотская и не смешная шутка из всех, что я когда-либо произносила, но мы смеемся над ней, как ненормальные.
Потому что мы и есть ненормальные.
Март
Мы встречаем родителей Эвелины в аэропорту всей нашей кошачьей семьей: Кот, Кошка и Котейка. Пришлось придумать черно-белому толстяку еще одно прозвище, потому что, как в старом анекдоте: к
