В основу книги положены личные записки «вора в законе», проведшего более четверти века в местах лишения свободы. Авторы — профессиональные работники правоохранительных органов — убедительно показывают общие черты и различия преступного мира прошлого и нынешних мафиозных структур.
Авторы: Рябинин Виктор, Гуров Александр Иванович
не пройдет. Между прочим, загляни в аптеку. Говорят, бодяга помогает неплохо.
— Не беспокойся, Золотой, сделаю все как надо…
Тут в разговор вмешался Шанхай.
— Братва, — полушутливо, полувсерьез заметил он. — Отправляем «босяка» на бюллетень, а он ведь не член профсоюза.
И Виктор достал из бумажника сотенную.
— А ну, кто не жадный.
Такого еще не бывало, чтобы кто-то не поучаствовал в складняке. Набрали в общей сложности тысячи полторы. С такими деньгами можно было не то что в Малаховку — на курорт ехать.
Теперь вы поняли, чем было для меня кафе на Сретенке. И кем был для нас Золотой.
Неделя, которую мы с Геной провели в Малаховке, вспоминается мне как сказка из детства. Мы купались в озере, загорали, вкусно ели в здешнем кафе, где отменно готовили окрошку. Казалось, чего еще желать?
Но вечером, когда мы вместе с его подругой Томой шли на танцверанду и когда я смотрел, как кружились они под звуки вальса, сердце опять начинало щемить: тоска по Розе не проходила. И я направлялся к буфетной стойке, чтобы хоть немного ее заглушить.
Фингал прошел. Мы с Геной снова начали «работать». И через несколько дней опять оказались на Каланчевке. При посадке на электричку я расстегнул у намеченной жертвы пиджак, потянулся за «выкупом». И в этот самый момент меня схватили за руку. Гена успел убежать. Как жалел я тогда, что мимо ушей пропустил мудрые наставления Золотого.
Недолго довелось мне на этот раз пробыть на свободе. Потому, может быть, что рядом не стало Розы. А без нее и свобода не была для меня такой, как прежде.
Начальник лагеря — осанистый, с седыми висками, но державшийся молодцевато полковник — взял в руки кем-то услужливо переданный «матюгальник» и обратился к нам с такой, примерно, речью:
— Граждане заключенные! Вас привезли сюда не просто отбывать наказание. Вам, можно сказать, оказали честь трудиться на одной из крупнейших сталинских строек коммунизма — возводить новый промышленный город Салават. От нас с вами зависит досрочный пуск гиганта индустрии — нефтеперерабатывающего комбината и теплоэлектроцентрали, которая будет давать тепло и свет этому городу. Ударный труд у нас, как вы знаете, всегда в почете. И это не просто слова. Тем, кто будет хорошо трудиться и соблюдать требования режима, один день добросовестной работы приравнивается к трем дням назначенного судом наказания. Иными словами, срок своего заключения каждый из вас может сократить втрое…
Плотно сомкнутые ряды зеков отозвались гулом, не скажу восторженным, но одобрительным. Для «мужиков», которых с нашим этапом прибыло большинство, возможность освободиться досрочно была реальной. Нам же, ворам, все эти льготы были, как говорится, до фени. Разве кто-то сумеет прокатиться за счет тех же «мужиков», подкупить бригадира. В то время, однако, такое не очень практиковалось. Большинство из нас, «воров в законе», бравировало тем, что презирает любую работу.
Опустив «трубу», начальник сделал многозначительную паузу. А когда шум утих, продолжил:
— А теперь, взгляните вон на ту сопку. — Он показал рукой в ту сторону где на фоне голубого морозного неба, напоминая формой разрезанное пополам яйцо, выступала из-под земли большая гора, безлесая, совершенно голая, одна посреди бескрайнего степного простора. Башкиры называют ее Шахан-гора. Отсюда до этой сопки не так уж и далеко — километров тридцать. Но порядки там совсем другие, чем в нашей зоне. Это спецлагерь 0016. Добывают там известняк. Работают вручную, производство вредное. После работы — сразу в барак и под замок. Так вот я вас предупреждаю: кто будет пить, играть в карты, учинять рукоприкладство и прочие непотребные вещи — бензина на эти тридцать километров не пожалеем.
— К ворам обращаюсь особо, — продолжал начальник. — Скрывать не буду: зона здесь воровская. Но если кто-то вознамерится «мужиков» или еще кого обидеть — пеняйте на себя. Никаких денежных поборов, никаких «общаковых» касс. Наказание то же — на Шахан-гору, в спецлагерь…
Башкирский морозец был крепким, сердитым, мы стояли на плацу, перед бараками, постукивая нога об ногу, чтобы окончательно не закоченеть. Но вот, слава Богу, начальник закончил свою напутственную речугу. Добавил лишь, что наш этап двадцать один день будет находиться в карантине и у каждого из нас есть время подумать, как здесь себя вести.
Из пересыльной тюрьмы на Красной Пресне на стройку привезли человек семьсот. Кроме нас, московских, карантин отбывали зеки из Уфы и Куйбышева — их было что-то около тысячи. А в жилой зоне, где нас должны
