Это один из наиболее любимых романов миссис Кристи. Он и построен в соответствии с ее вкусами того периода: убийство в прошлом, продолжающее тяготить своими последствиями всех без исключения участников драмы, а также человек со стороны, ведомый страстью к справедливости.
Авторы: Агата Кристи Маллован
воздух был влажным, мягким и теплым.
– Мне предложили работу в Персидском заливе, – сказал Микки. – В одной нефтяной компании. Начальником автотранспортного отдела.
– Поедешь?
– Наверно нет… Какой смысл?
Они обогнули дом и пошли по тропе, которая вилась среди деревьев и в конце концов спускалась к реке. Над обрывом на полпути стояла небольшая беседка со скамьей. Не садясь, они просто остановились под ее прикрытием, чтобы спрятаться от ветра, и стали смотреть сверху на реку.
– Красиво тут, верно? – сказал Микки.
– Да, пожалуй, – отозвалась она, но взгляд ее выражал безразличие.
– Но точно сказать ты не можешь, да? – ласково упрекнул ее Микки. – Ты не умеешь чувствовать красоту, Тина, и никогда не умела.
– Ты раньше никогда этим не восхищался, хотя мы прожили здесь столько лет. Ты все время ходил хмурый, тосковал, хотел обратно в Лондон.
– Это другое дело, – покачал головой Микки. – Просто я был здесь чужим.
– Вот именно, – сказала Тина. – Ты всюду чужой.
– Я всюду чужой, – задумчиво повторил Микки. – Должно быть, так оно и есть. Господи, Тина, какая страшная мысль. Помнишь ту старую песню, что пела нам Кирстен? Про голубку:
Девица моя милая…
Голубка моя белокрылая…
Вспомнила?
Тина замотала головой.
– Может, она тебе и пела, а я… нет, не помню. Микки продолжал, то ли декламируя, то ли напевая:
– Девица моя милая,
Голубка моя белокрылая,
Мы уходим в дальнее плаванье,
И назад мы уже не придем.
Не найти мне нигде тихой гавани
Только в любящем сердце твоем.
Он заглянул Тине в глаза.
– Так оно, похоже, и есть.
Тина положила маленькую ладонь ему на локоть.
– Давай посидим тут немного, Микки. Тут не чувствуется ветра и не так холодно. Он подчинился.
– Ну почему ты всегда такой грустный? – спросила она.
– Эх, моя милая, разве тебе понять?
– Я многое понимаю. – Тина покачала головой. – Неужели ты не можешь о ней забыть, Микки?
– Забыть? О ком?
– О матери.
– Забыть о ней! – с горечью повторил Микки. – Поди попробуй забыть после таких расспросов, как сегодня утром. Когда человека убили, он не дает о себе забыть.
– Я не про то, – сказала Тина. – Я имела в виду твою родную мать.
– О ней-то чего мне думать? Я и не видел ее с шести лет.
– Нет, Микки, ты о ней думал. Думал постоянно.
– Я что, когда-нибудь говорил тебе об этом?
– Некоторые вещи можно и так понять. Микки обернулся к ней.
– Ты такая тихая, мягонькая зверушка, Тина. Вроде черного котеночка. Так и хочется погладить тебя по шерстке. Киса, кисонька, хорошенькая, славная. – Он погладил рукав ее пальто.
Тина улыбнулась в ответ. Микки сказал:
– Ты ведь не ненавидела ее, как все остальные, правда?
– И очень несправедливо с вашей стороны! – Она покачала головой и проговорила с чувством:
– Ты посмотри, сколько она нам всем дала! Дом, тепло, любовь, хорошую еду, игрушки, присмотр и уход…
– Да-да, – нетерпеливо отмахнулся Микки. – Блюдечко молока и чтобы гладили по шерстке. Это все, чего ты хотела, кошечка?
– Я была благодарна за это, – ответила Тина. – А вы – нет.
– Неужели ты не понимаешь, Тина, что невозможно испытывать благодарность по требованию? Оттого, что обязан испытывать благодарность, только еще хуже. Я не хотел, чтобы меня привозили сюда. Не хотел жить в роскоши. Не хотел уезжать из родного дома.
– Дом могли разбомбить, – заметила Тина. – И ты мог погибнуть.
– Ну и что? Пусть бы и разбомбили. Я бы погиб у себя дома, среди своих. На своем месте. Видишь, мы снова к этому вернулись. Нет ничего хуже, чем быть чужим, посторонним. Но ты – котеночек, для тебя важны только материальные вещи.
– Возможно, что это и так, в каком-то смысле, – сказала Тина. – Возможно, потому я и не испытываю таких чувств, как вы все. У меня нет в душе этой странной обиды, которая есть у всех остальных, – и больше всего у тебя, Микки. Мне не трудно чувствовать благодарность, потому что я не стремилась обязательно быть самой собой. И не хотела оставаться там, где была. Я, наоборот, хотела освободиться от себя. Хотела стать другим человеком. И она превратила меня в другого человека. В Кристину Аргайл, у которой есть дом, которую любят. Которая живет обеспеченной жизнью и может ничего не бояться. Я любила маму за то, что она дала мне все это.
– А твоя родная мать? Ты что, никогда о ней не думаешь?
– Чего мне о ней думать? Я ее почти и не помню. Не забудь, мне было всего три года, когда я очутилась здесь. У нее я все время боялась, мне было страшно: эти шумные драки с пьяными матросами, и она сама тоже… теперь, став взрослой, я понимаю, что она, по-видимому, тоже почти всегда была пьяна. Тина говорила
