Испытательный срок

А что, у тебя, кстати, с Копейкиным? Вы ж вроде как собака с кошкой, извини за метафору… Почему он тебе вдруг позвонил?
— Ну… Мы уже не как кошка с собакой. Скорее как Цекало с Ургантом.
— Да? Ладно… Только в эфир не попадайте.
Ольга покинула кабинет. Борис Дмитриевич еще раз поморщился от боли в спине. Так пойдет — брюки сможет надевать только лежа. Не выдержал, достал из пиджака телефон остеопата, записанный заботливой Тамарой. В конце концов, принципы пока не задеваются.
Через полчаса он в трусах лежал на массажном столе в уютном кабинете звездного остеопата лицом в дырку. Цветастые труханы, подаренные женой, не очень соответствовали царскому имиджу. Мануал слегка пощипывал позвоночник пальцами, сыпал медицинскими терминами, после забрался на Царева верхом и резко даванул на копчик. Боль ослепила, но тут же прошла.
— Ну вот… Одну грыжу убрали…
Он еще немного помял пациента, заставив сделать упражнения из области йоги. Потом предложил подняться и дотянуться кончиками пальцев до пола. Борис Дмитриевич, до сего дня сгибавшийся только при помощи опоры, легко просьбу выполнил. Никакой боли больше не было.
— Слушайте… Чудеса…
— Всего лишь опыт. Одевайтесь. Через неделю на контрольный осмотр.
Облачившись, пациент полез за бумажником.
— Сколько я вам должен?
Мануал с улыбкой развел руками.
— Ну что вы Борис Дмитриевич… Мы с Антоном Сергеевичем обо всем договорились… Такой уважаемый пациент — честь для меня.
— Спасибо, конечно… Только один не менее уважаемый человек сказал — не дьявол виноват, что искушает нас, а мы, что поддаемся искушению… Так сколько?
Борис Дмитриевич искренне верил в озвученный тезис. К большому неудовольствию некоторых близких людей.

Динамик уже по третьему кругу играл «Наша служба и опасна и трудна», а трубку так никто и не брал. Но Рома терпеливо ждал. Он знал привычку Шкафыча не отвлекаться на телефон во время разговора с людьми. А людей в отряде много.
— Да! — раздалось, наконец, из мобильника.
— Здравия желаю, Евгений Дмитриевич! Фокин беспокоит.
— А-а-а, Рома… Ну привет, герой! Медаль уже получил? Документы я отправил.
— Нет еще, но готовимся.
Рома перекинулся еще парой общих фраз о тяжелом положении на Северном Кавказе, о новом месте работы, после перешел к делу:
— Митрич, у меня просьба… У тебя список изъятого при обыске в доме, где Бараева брали, остался? Или все в следствии?
— А в чем проблема?
— Проверяем кое-что… Нужно уточнить, есть ли среди изъятого винтовка «винторез». Только без рекламы, хорошо? Тут серьезный вариант. И, если можно, побыстрее.
— Вообще-то, мы все в следствие передали, надо им звонить… Но я что-то не помню никакого «винтореза». Могу уточнить.
— Да, спасибо. Я буду ждать.
— Перезвоню…
Миронов вышел на связь примерно через четверть часа. Выслушав, Рома еще раз поблагодарил Шкафыча и раздраженно отшвырнул мобильник на старенький диван, стоявший в кабинете у противоположной стены. В кабинете он находился один, и можно дать выход эмоциям.
Снайперская винтовка «винторез», найденная в доме сестры Бараева, не фигурировала ни в одном из документов. То есть никто ее официальным порядком не изымал.
Рома вспомнил недавние события. Они с Глебом зашли в гараж, нашли ящики с консервами, винтовку и гранаты. Глеб увидел «винторез», выстрелил в птичку, предложил Роме. Рома отказался и ушел в автобус по предложению Глеба. Тот сказал, что сам перетаскает тушенку в БТР, а винтовку изымут следаки. Потом Глеба допрашивали и якобы прицепились к тушенке… И он попросил Рому не говорить, что они что-то нашли в машине… Рома и не сказал… А его, кстати, и не спрашивали… Ни про тушенку, ни про винтовку.
«Черт! Как дешево меня развели…»
Никто Глебу кражу тушенки не вменял… Тот просто опасался, что напарник вспомнит про винтовку и расскажет о ней следователю…
Рома покосился на фотографию, висевшую на стене кабинета справа от его стола. На снимке они с Тумановым в камуфляжах и с автоматами наперевес стояли, обнявшись, на фоне Кавказских гор. «Два-Рембо-два».
И опять непроизвольно вырвался ямб.
Нет, нет… Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда!
Или может?

Хозяйка принимала гостя в черном брючном костюме. Элегантная гостиная была ей под стать. Все здесь буквально кричало о произошедшем печальном событии. Огромные окна плотно занавешены портьерами из темного бархата — только приглушенный свет торшера в виде цветка на бронзовой ножке не давал комнате погрузиться во тьму.