Истина в вине

сказал:
— Я взял его на сохранение, вещь дорогая.
— Отличное место, особенно если учесть, что комната не запирается.
— Но…
— Хватит врать! — оборвала она. — С кем ты спишь, это твое личное дело. Только думать надо мозгами, а не этим самым местом. Дурак ты, Мишка, — в сердцах сказала она. И, вздохнув, уселась в кресло. — Что стоишь? Садись!
— Дозволяете, значит.
Он присел на кровать. Что она имела в виду? Почему дурак? Спросил:
— Я вижу, вы больше не боитесь?
— Чего?
— Смерти. Здесь же убивают.
— Этого больше не случится, — спокойно сказала Елизазет Петровна.
— Почему?
— Правосудие свершилось. Отныне я спокойна.
— А не хватит темнить? За что убили Таранова и кто убил? Я вижу, вы знаете.
— Может быть, и знаю. Все кончилось, Миша, — грустно сказала она. — Я в твоих услугах больше не нуждаюсь. Мне было приятно с тобой работать, но…
— Но другого раза не будет, так?
— Так, — кивнула она.
— Я вас разочаровал?
— Когда я ехала сюда, думала, что у нас с тобой что-нибудь получится.
— Уж не предложение ли вы собирались мне сделать? — рассмеялся он.
— А что в этом странного?
— Вы всегда так выходите замуж?
— А что в этом странного? — повторила она.
— И когда свадьба? — в упор спросил он.
— Какая свадьба? — удивилась Елизавет Петровна.
— Вы переменили свое решение не из-за того, что я переспал с Никой, а потому что получили то, что хотели. Вы ведь из спальни Воронова шли вчера ночью, когда мы столкнулись в холле на третьем этаже. Начали с осмотра винного погреба, а закончили в спальне. Обычное дело. Вы умеете своего добиваться. Так когда же свадьба? Или же вы просто развлеклись? Потешили уязвленное самолюбие? Я слышал, что у вас когдато был роман, но Дмитрий Александрович предпочел вашу подругу.
Поскольку его уволили, можно было теперь не церемониться и не подбирать слова. Она молчала, о чем-то напряженно раздумывая. Долго молчала.
— Так когда? — настойчиво спросил он.
— Думаю, что скоро, — улыбнулась вдруг Елизавет Петровна. — Теперь скоро. Спасибо тебе.
— Да за что?
— Если бы не ты… В общем, спасибо!
— А чем вы занимались в погребе, Елизавет Петровна? Вино дегустировали?
— Откуда ты знаешь, что мы с Вороновым там были?
— Я случайно подслушал ваш разговор в кабинете. Вы ревновали его к Нике, а потом добились-таки персональной экскурсии.
— Да, мы смотрели новинки, — кивнула Елизавет Петровна. — Тот самый сотерн…
Она вздрогнула.
— То самое вино, виноград для которого собирали еще при жизни Наполеона? До его поражения при Ватерлоо? — вспомнил и он.
— Откуда ты знаешь?
— Воронов рассказывал, когда мы в пятницу вечером спускались в погреб, только я не понял, в чем фишка?
— Видишь ли, Миша, сотерн — долгожитель среди вин, — пояснила Елизавет Петровна. — Это сладкое белое вино, качество которого с годами только улучшается. Плоды снимают вручную, и только те, которые поразил грибок. Плоды от этого сморщиваются, усыхают, в них концентрируется сахар, оттого и получается такое сладкое вино. Сборщики неоднократно, порой до ноября месяца, возвращаются и выискивают эти испорченные ягоды, похожие на изюм. Сам понимаешь, что урожай маленький, в редкие годы винограда собирается достаточно для производства качественного вина. Отсюда и цена. Но зато оно может жить до ста лет и более, я имею в виду лучшие вина.
— Я вам признателен за лекцию, но почему вы при слове «сотерн» всегда вздрагиваете? Я это заметил. Фразу «истина в вине» я слышу постоянно. И от вас, и от Дмитрия Александровича. Объясните же, наконец!
— Да, у меня с этим вином связаны неприятные воспоминания, — кивнула Елизавет Петровна. — Я уже рассказывала, как убили жену Воронова.
— Да, рассказывали.
— Ладно уж, признаюсь тебе. В тот день я ехала к ней. У Маши был день рождения, а мы ведь были подругами. Разумеется, я не могла не поздравить ее. Я позвонила, и Маша сказала, что вечером они с Димой уезжают за город, смотреть новый дом. И сказала: «Если хочешь, приезжай сейчас». И я поехала. Мы ведь были подругами, — повторила Елизавет Петровна. — Так вот, я везла ей подарок: бутылку вина. Сотерн. Она его обожала! Я отдала за эту бутылку несколько тысяч долларов, но мы ведь были подругами.
— Вы слишком уж часто это повторяете.
— И что? Я ведь до сих пор не могу прийти в себя. Какая ужасная трагедия! — Она передернулась. — Но кто ж знал? Ее никто не хотел убивать. Это была трагическая случайность.
— Вы ведь так и не выпили вино?
— Нет. Не выпили. Господи, да мы и не собирались его пить! Это был мой подарок ей к сорокалетию. Она отлично разбиралась