Исток

как стрелять из него. Моего словарного запаса не хватало для нормальных наставлений, тумаки, крики, подзатыльники в этом деле мне не помогли. Их стрелы летели куда угодно, но только не в цель, они не понимали сам принцип, как надо целится из лука. Вот что может быть проще, а они не понимали! Будь на моем месте какой-нибудь гений педагогики, он несомненно добился бы результата, но я не смог и вновь провалился в привычную пучину равнодушия. Меня невероятно раздражали соплеменники, бесили своей глупостью, настолько бесили, что ночью мне снилось, как я встаю и душу их по одному. Все чаще и чаще, моё сознание убегало куда-то и над телом вновь обретал власть его старый хозяин — Одыр.
   В тот день когда умер Слух, я сломал клетку и выпустил щенков. Думал убегут, но они остались. Как они выжили, постоянно тискаемые детьми и питаясь объедками, не знаю, но выжили. Они все время ходили за мной, неразлучная парочка Ласка и Шкет. Когда уходил на охоту или в сельву, даже приходилось привязывать их, что бы не увязались следом. Не смотря на свое дикое происхождение они оказались очень смышлеными, отзывались на имена и перебегали на мой свист. Если бы не они, думаю я бы сдался и поменялся местами с Одыром.
   Я просто не видел смысла во всем, что могу сделать далее. Мне уже удалось многое. Переселил племя из сельвы. Научил охоте и рыболовству, обучил их созданию примитивных инструментов для подобной жизни. Они это приняли и пока принимали, я видел смысл в движении дальше. Но натыкался на глухую стену равнодушия, стоило мне попытаться привить что-то большее.
   Когда учил делать копья, дротики, наконечники, плести короба и веревки, то меня слушали, и по настоящему пытались понять и воспроизвести, то в остальном… Стоило мне перестать следить за сменами у коптильни, как её тут же забросили. То что мясо обработанное дымом можно сохранить дольше, на поверку оказалось никому не нужным. Племени хватало и водного «холодильника». Посудой для приготовления супа и бульонов пользовались, но научить кого-то делать обжиг не вышло ничего.
   Обучить лепке не составляло труда, но вот дальше полный провал. Никак не выходило объяснить, как это постепенно нагревать, а потом так же равномерно остужать заготовки. Мои попытки обучить гончарному делу закончились тем, что на свободу вырвался Одыр и до полусмерти избил Лаща, который в очередной раз, чуть ли не в двадцатый, загубил миску при обжиге. И я понял, вот он предел. Сделай я хоть самолет, это ничего не изменит. Древние люди принимали и способны были обучится только тому, что им нужно здесь и сейчас, не в состоянии думать о завтра, не говоря о более отдаленном будущем. И никакие крики и наказания, не способны были изменить то, что было вложено в них с самого раннего детства.
   В один из моментов просветления, попробовал научить Ла, как самую смышленую, основам русского языка. Через неделю, едва успел перехватить контроль над вновь проснувшимся Одыром, девочка отделалась сломанным носом и множественными ушибами, а не вмешайся я, древний, живущий в глубинах моего разума, убил бы её. Моё меркнущее сознание не способно было контролировать Одыра в моменты сильной злости. Что бы избежать тотального геноцида, мне пришлось становится все равнодушнее и равнодушнее.
   Я отказался от технического прогресса, полностью посвящая себя тренировкам в стрельбе. Не хотят ничего нового, не способны понять, ну и пусть. Главное, что бы люди племени выжили, расплодились и разнесли по свету хоть те крупицы знаний и технологий, которые мне удалось им привить. О большем я и не мечтал. Да и разучился я мечтать к тому времени.
   Новый лук отодвинул угрозу голодной смерти. Невероятный глазомер и координация древнего, чье тело я занял, в купе с этим инструментом, все это позволило вести охоту на антилоп гну. А одной такой антилопы хватало на неделю, кормить все племя. Да и мальчишки, нет нет , да забивали дротиками одиноких газелей, к тому же рыбалка хоть и стала во много раз более скудной, но то же вносила свою лепту.
   Когда мне становилось совсем невмоготу, а желание все бросить и уйти куда глаза глядят накатывало с почти необоримой силой, тогда я уходил от всех взрослых к южному обрыву, забрав с собой щенков. От детей так было не избавится. Если щенки как привязанные все время ходили за мной, то дети ходили за щенками. Их можно понять, ведь мелкие псы были их единственным подобием игрушек. Вначале я бесился, ругал нянек, но потом подумал: «а дети то в чем виноваты?», пусть ходят. Тем более они мне не мешали, сидели тихо рядом, пока я занимался щенками, смотрели и не лезли под руки.
   Наплевав на людей, как в компенсацию этого, я принялся усердно дрессировать Ласку и Шкета. Они меня понимали и это грело душу приятным теплом.