Исток

дольше всего, потому как мне нужен был идеально прямой прут и толщиной максимум с мизинец. Его я отложил к «луку». Сел на колени, между ног положив найденную половинку небольшого бревна, диаметром с голень. Это половинка была расщеплена вдоль и вся её сердцевина давно превратилась в труху — это было ложе. В него я накрошил труху и сухую траву. Поднял лук и на ослабленную псевдотетиву в один оборот обмотал середину прутика. Нижний конец прутика уперся в сухое дерево ложа. Верхний я прижал левой ладонью, точнее каменной галькой которая была зажата в этой ладони. Получить ожог или кровавую мозоль мне не хотелось и такой предмет, обеспечивающий прослойку между моей кожей и прутиком, был очень желателен.
   Большинство людей в моем времени никогда не добывали огонь чем то более примитивным нежели заводские спички. Но тем не менее, почти каждый, хоть раз в жизни, но видел фильм или передачу о том, как огонь добывают трением. Палочку зажимают ладонями, упирают её в дерево и трут до появления дыма и угольков. Это самый примитивный из способов. Он действенен, но требует колоссальных трудозатрат, хотя в сухую погоду, при должном старании, этот способ гарантирует добычу огня. А еще это больно, ведь сама палочка, что трут руками конечно же нагревается, и как результат, неопытный человек скорее получит мозоли или ожог, чем огонь. Что бы снизить трудозатраты, увеличить эффективность и не страдать от мозолей, человечество очень давно, почти за тридцать тысяч лет до нашей эры, изобрело то, что я сейчас воссоздал — лучковое сверло. Левой рукой я прижимал прут к ложу, на котором лежал трут, а правой я делал поступательные движения вперед-назад. Эти движения заставляли псевдотетиву из моего ремешка, крутить прутик, при движении вперед по часовой стрелке, а при движении назад против часовой. Впрочем если бы я закрутил ремешок по иному, то и вращение прутика было бы в иные направления, тут было не важно по часовой или нет. Важно само вращение. И с помощью столь нехитрого инструмента, прутик вращался в пять раз быстрее, чем при тех же движениях если бы я тер прут между ладонями. А скорость вращения увеличивала и тепло которое выделяется при трении прута и деревянного ложа. И как результат не прошло и трех минут, как появился легкий дымок, а через еще минутку я заметил первый отблеск разгорающегося уголька. Пододвинул труху и сухую траву поближе к столь малому источнику огня и начал аккуратно раздувать уголёк. И вот, первый язычок добытого человеком пламени осветил песок устроенного мной очага.
   Когда солнце село за горизонт, с его последним отблеском, я поднял глаза от занявшегося костра. Поднял глаза и увидел широко распахнутые в немом удивлении глаза моих новых соплеменников. Не огонь они видели, а тот самый лучик заходящего солнца, что они просили оставить им. Таких больших глаз я не видел нигде и не у кого ранее! Даже когда я по их мнению убил крокодила, не было столько удивления в их взгляде.
   Вот так я стал Прометеем этого времени. Наверное надо было гордиться собой, а мне хотелось только спать, такая невероятная усталость навалилась на меня. Усталость больше психологическая, чем физическая.
   Но я не для того устраивал весь этот спектакль, что бы разжечь огонь и заснуть. Ведь я планировал это действо именно в таком ключе, только по одной причине. И причина эта казалась мне еще утром этого долгого дня основной.
   Поднявшись с колен, я сделал широкий жест руками, как бы выделяя всех людей вокруг огня. Ох как трудно, было составить из имеющегося лексикона то, что мне необходимо было сказать. Это оказалось труднее, чем подготовить инструменты и собственно добыть огонь. Но я справился, не зря целый день думал. Моя речь, была коротка, ясна и как это не обидно, совершенно не нужна.
   Это был шедевр ораторского искусства доисторического времени. То, как я все же умудрился объяснить, что все здесь собравшиеся теперь одно племя. Что мы теперь единое целое и в этом нам благоволит само дневное светило! Что оно дало нам право огня, именно потому, что мы вместе.
   В общем бесполезная трата времени. Эти люди, что провели всего одни сутки вместе, уже чувствовали себя единым племенем. Если бы я с самого утра удосужился повнимательнее смотреть, как они относятся друг к другу, как себя ведут, как разговаривают между собой. И не надо было для этого выдумывать какой-то ритуал, как это сделал я. Все шло так как шло всегда, ослабленные племена объединились в одно и не нужны были этому факту иные объяснения.
   Безусловно, устроенное мной представление оказало огромное психологическое воздействие на людей. Оно так же закрепило то, что де факто случилось, так сказать на официальном уровне. То есть, если до этого вечера люди вели себя как одно племя, но не