Исток

если бы нашел надежные волокна для будущих канатов. Надо сделать себе зарубку в памяти. Если моё племя не угаснет в ближайшее время, если получится выжить и наладить быт, то такую переправу построить будет просто необходимо. А! Гадость, не время мечтать!
   Эксперименты с пращей придется отложить. У меня появились более срочные дела. А именно подготовка к завтрашнему выходу в джунгли. Даже если никто со мной не пойдет, то мне хоть и одному но выходить в джунгли надо. И для этого мне надо сплести заплечный короб. Чем я и занялся.
   Так же при изготовлении этого прообраза ранца, я собирался опробовать одно новшество, которое мне показалось очень полезным в свете моих планов на будущее. Нарубив прутьев в достаточном количестве, собрал вокруг себя все племя, вместе с детьми. И принялся как можно подробнее объяснять и показывать все свои действия. Это может показаться, что если умеешь плести лукошко или большую корзину, то сплести заплечный короб труда не составит. На самом деле это не так, в этом деле есть ряд нюансов, которые если не учесть, то ношение такого короба станет сущей пыткой. Тут нужен был и каркас особой формы и ребра жесткости, не дающие гулять конструкции по спине и много иного. Поэтому, такой сложный с точки зрения детальной отработки предмет я и выбрал для своего первого всеобщего урока.
   Мысль, собрать всех, а самому проговаривать все свои действия, мне показалась очень перспективной. Ведь мало заучить какие-нибудь действия, намного больший эффект в работе получается тогда, когда работник понимает, почем он совершает те или иные действия. Да и само по себе понимание процесса, уже дает тому кто его понял необходимую гибкость и вариативность в изготовлении предметов, по той технологии суть которой работник понимает. Воодушевленный такими размышлениями я принялся за первый наглядный урок с лекторским сопровождением. И буквально сразу наткнулся на ряд огромных проблем.
   Во-первых пришлось убрать детей, они вечно лезли под руки и пытались растащить прутья. К тому же они хотели играть и страшно галдели из-за чего мне приходилось повышать голос, что впрочем не помогало совершенно. Так, что пришлось выделить семерых нянек и удалить молодое поколении подальше от «лектория». Во-вторых меня подвел словарный запас. Нарубая ветки я готовился к этому уроку, проговаривая про себя все детали будущей лекции. Но вот беда, делал я это на родном языке. На том языке что привык, а не на местном! И сейчас я чувствовал себя полным идиотом, за такой эпический провал. Нет, у меян даже получалось объяснять, что я делаю. «Беру толстый прут из кустов , срубленный из кустарника что растет на холме. Сгибаю этот прут. Вот так сгибаю, как показал сгибаю.» Но вот почему я сгибаю именно так, а не иначе, вот тут без перехода на русский объяснение срывалось. А ведь весь смысл того, что я всех собрал тут и показывал все так подробно и был в этих «почему»! Ну надо же было так облажаться. И чем больше я пытался объяснить тем косноязычное становился. Думаю, будь моими слушателями обычные студенты, меня бы освистали и никто никогда бы не пришел на иные мои уроки, захоти я провести хоть еще один.
   Но тут мне повезло с аудиторией. Повезло в том плане, что меня честно и внимательно слушали. И как подсказала память Одыра, слушали даже не потому, что я «Тот кто ведет», а просто потому, что так много и так долго говорить, тут никто ранее не пытался. Да-да, местные часто общались между собой, но в основном коротким фразами, зачастую предпочитая звукам родной речи, обычные жесты. И надо сказать, сие отсутствие словоблудия, в местном общении, вызвано отнюдь не отсутствием желания, как и любые люди поболтать женщины любили. Но, вот как уже упоминал предпочитали жесты разбавленные малым количеством слов. И было от чего. Язык четырех племен был чудовищен по своей фонетике. Половина звуков тут издавалось на вдохе! А сколько тут тональностей! Не будь у меня памяти Одра, несмотря на очень примитивную конструкцию этого протоязыка, у меня все равно бы не получилось на нем за говорить! Точнее получилось бы, но только после многомесячных тренировок. Но нет худа без добра, это произношение очень хорошо развивало голосовые связки и мышцы языка, да и вообще все мышцы, что отвечали за речь. Именно благодаря этому у меня и получилось прочесть поэму Гумилева на русском, хотя Одыр конечного же никогда не тренировался в изучении этого языка. И тем не менее из-за сложности произношения местного наречия, связки и языковой аппарат Одыра оказался достаточно развит, что бы быть способным произвести на свет непривычные звуки того языка, что появятся только через многие тысячелетия. Подводя итог, могу сказать, что полчаса беспрерывного молочения языком, все восприняли как подвиг сравнимый