История любви леди Элизабет

вам удовольствие, – сказал он, улыбаясь.
– Да, – ответила Элизабет. – Очень большое. Хотите знать, – доверчиво сказала она, – что доставляет мне больше всего удовольствия?
– Не могу себе представить.
– Торговаться при покупке провизии и других припасов. Самое удивительное, но Бентнер, наш дворецкий, говорит, что я в этом – гений.
– Торговаться? – повторил Дункан в замешательстве.
– Я считаю, что это означает быть рассудительным и помогать другому понять мои доводы, – чистосердечно призналась она, увлекаясь этой темой. – Например, если деревенский пекарь должен испечь один пирог, это займет у него, скажем, час. Теперь из этого часа половина времени уйдет на то, чтобы достать продукты и все отмерить, а затем убрать их на место.
Священник задумчиво кивнул, соглашаясь.
– Однако, если бы ему надо было испечь двенадцать пирогов, у него это не заняло в двенадцать раз больше времени, не так ли – так как он выложил все продукты и отмерил все только один раз?
– Да, это не заняло бы у него столько же времени.
– Вот и я так думаю! – обрадовалась Элизабет. – И почему я должна платить в двенадцать раз больше за двенадцать пирогов, если их приготовление не заняло в двенадцать раз больше времени? И поэтому если что-то делается в большом количестве, то в большом количестве покупаются и продукты, и таким образом одна штука стоит меньше. По крайней мере, надо платить меньше, – закончила она, – если другой человек рассудителен.
– Поразительно, – честно признался священник, – я никогда не смотрел на это с такой точки зрения.
– К сожалению, деревенский булочник тоже, – усмехнулась Элизабет. – Хотя я все же думаю, он начинает понимать, потому что перестал прятаться позади мешков с мукой, когда я вхожу. – С опозданием Элизабет поняла, какими разоблачающими могут показаться ее рассуждения такому проницательному человеку, как священник, и быстро добавила: – Дело практически не в деньгах. Совсем нет. Дело в принципе, понимаете?
– Конечно, – спокойно сказал Дункан. – Ваш дом, должно быть, прекрасное место. Вы улыбаетесь каждый раз, когда говорите о нем.
– Да, – ответила Элизабет, и ее нежная улыбка была обращена и к священнику, и к Яну. – Это чудное место, и куда вы ни взглянете, везде увидите что-нибудь красивое. Там есть холмы, и прекрасный парк, и пышные сады, – объясняла она, когда Ян взял свою тарелку и кружку и поднялся.
– И как велик ваш дом? – спросил любезно священник.
– В нем сорок одна комната, – начала она.
– И спорю, что все они, – вставил вкрадчиво Ян, ставя тарелку и кружку рядом с тазиком для мытья посуды, – устланы мехами и заполнены драгоценными камнями размером в ладонь. – Он замолчал, смотря на свое отражение в окне.
– Конечно. – Элизабет ответила с наигранной веселостью, глядя на неподвижную спину Яна, отказываясь отступить перед его ничем не вызванным нападением. – Там есть картины Рубенса и Гейнсборо, а камины работы Адамса. Ковры из Персии тоже. – Это было правдой раньше, сказала она себе в ответ на укор совести за ложь, до того, как ей пришлось в прошлом году продать все, чтобы заплатить кредиторам.
К ее полнейшему недоумению, вместо того, чтобы и дальше нападать на нее, Ян Торнтон повернулся и посмотрел в ее гневные глаза.
– Прошу прощения, Элизабет, – мрачно сказал он. – Мои замечания были неуместны. – И с этим поразительным заявлением он вышел, сказав, что собирается провести день на охоте.
Элизабет оторвала изумленный взгляд от его удаляющейся спины, но священник долго смотрел ему вслед. Затем повернулся и взглянул на Элизабет. Странная задумчивая улыбка медленно показалась на его лице и осветила карие глаза, в то время как он пристально смотрел на нее.
– Что-нибудь случилось? – спросила она.
Его улыбка стала еще шире, и он откинулся на стул, задумчиво улыбаясь ей.
– Очевидно, случилось, – ответил Дункан явно с довольным видом. – Я прежде всего очень доволен.
Элизабет подумала, не было ли у них в семье легкого безумия, и только хорошие манеры удержали ее от замечаний по этому поводу. Вместо этого она встала и начала убирать посуду.
Когда посуда была вымыта и убрана, Элизабет, не обращая внимания на протесты священника, стала убирать нижний этаж дома и протирать мебель. Она прервала работу, чтобы пообедать с ним, и закончила домашние дела к середине дня. У нее поднялось настроение от чувства огромного удовлетворения, когда стояла посередине дома и восхищалась результатами своих усилий.
– Вы сотворили чудеса, – сказал ей Дункан. – Теперь, однако, когда вы закончили, я настаиваю, чтобы вы насладились остатком этого чудесного дня.
Элизабет с удовольствием бы приняла горячую ванну,