В центре повествования — образы молодой аристократки Элизабет Камерон из старинного, но обедневшего английского рода, и Яна Торнтона, волею судеб ставшего наследником титула и огромного состояния своего деда, который много лет назад лишил всего этого отца Яна. Герои проходят через наветы и сплетни, бедность и богатство, страсть и ненависть, прежде чем обретут счастье в любви и супружеском союзе.
Авторы: Джудит Макнот
– Бобби, – прошептала Элизабет, пристально глядя ему в лицо. – Все кончено. Больше не будет мести. Возьми деньги и уезжай на первом же корабле, уходящем куда-нибудь. Он открыл рот, но она торопливо покачала головой. – Не говори мне куда, если ты хотел это сказать. О тебе будут спрашивать, и если я ничего не буду знать, то будешь уверен, что ты в безопасности от меня и Яна и даже английского закона. – Она видела, как Роберт несколько раз судорожно глотнул, и ощутила его загнанный взгляд, которым он смотрел на деньги, лежащие на постели. – Через шесть месяцев, – продолжала Элизабет, когда отчаяние вызвало у нее удивительную ясность мыслей, – я положу еще денег в какой-нибудь банк, который ты укажешь. Помести объявление в «Таймс» для Элизабет… Дункан, – поспешно придумала она, – и я помещу их на имя, которым будет подписано объявление.
Он, казалось, был не в состоянии пошевельнуться, тогда она еще крепче сжала ридикюль.
– Бобби, ты должен решить сейчас. Нельзя терять времени.
У него дергалась шея от того, что он боролся с собой, стараясь не принимать ее слов, и через бесконечно длившуюся минуту, хрипло вздохнул, и напряжение на его лице несколько ослабло.
– У тебя всегда, – покорно сказал Роберт, глядя на ее лицо, – было самое доброе сердце.
Не говоря больше ни слова, он подошел к своему саквояжу, бросил в него те немногие вещи, которые принадлежали ему, схватил деньги, лежащие на кровати.
Элизабет сдерживала рвущийся наружу поток слез.
– Не забудь, – хрипло прошептала она, – Элизабет Дункан.
Он остановился, положив руку на дверной крючок, и оглянулся.
– Этого достаточно. – Брат и сестра долгим взглядом смотрели друг на друга, зная, что это их последний разговор; затем его губы скривились в странную, полную боли улыбку. – Прощай, – сказал он и прибавил, – Бет.
И только когда Элизабет увидела, как Роберт быстро прошел мимо окна их комнаты, направляясь к дороге, которая извилисто спускалась к морю, напряжение спало, и она без сил села на постель. Элизабет опустила голову, слезы катились по щекам, падая на ридикюль, на котором лежала ее рука; слезы горя и облегчения падали с ресниц – но она плакала о своем брате, а не о себе.
Потому что в ридикюле был пистолет.
И в тот момент, когда Элизабет поняла бы, что Роберт не согласился отпустить ее, она направила бы его на брата.
Четырехдневное путешествие из Хелмшида в Лондон Элизабет проделала за два с половиной дня – это удалось ей при помощи удачного, хотя опасного и дорогого, метода – она платила огромные деньги кучерам, которые неохотно соглашались ехать ночью, и спала в карете. Единственными остановками в ее стремительном путешествии были смена лошадей, одежды и какая-либо еда накоротке. Везде, где они останавливались, все – от почтальонов до служанок в барах – говорили о суде над Яном Торнтоном, маркизом Кенсингтоном.
Мелькали мили, день сменялся темной ночью и серым рассветом, затем все повторялось, и Элизабет прислушивалась к топоту лошадиных копыт и испуганному стуку своего сердца.
Через шесть дней после начала суда над Яном в десять часов утра запыленная карета, в которой она проделала путь, подъехала к городскому дому вдовствующей герцогини Хоторн в Лондоне, и из нее, не дождавшись пока опустят ступеньки, выпрыгнула Элизабет, зацепившись юбками, ступила на землю, затем, спотыкаясь, вбежала по ступеням и забарабанила в дверь.
– Что это, Господи, – воскликнула герцогиня, остановившись в холле, по которому она ходила с озабоченным видом, услышав грохот бронзового дверного молотка.
Дворецкий открыл дверь, и Элизабет бросилась вперед мимо него.
– Ваша светлость, – задыхаясь, вымолвила она, – я…
– Ты! – сказала герцогиня, ошарашенно глядя на растрепанную, покрытую пылью женщину, которая бросила своего мужа, причинив столько боли и вызвав шумный скандал, а сейчас, когда было уже слишком поздно, предстала перед ней в парадном холле, похожая на прекрасную пыльную метлу. – Тебя следует выпороть, – сердито произнесла она.
– Без сомнения, Ян захочет заняться этим сам, но позднее. Сейчас мне нужно… – Элизабет замолчала, пытаясь заглушить страх, чтобы осуществить шаг за шагом свой план. – Мне нужно попасть в Вестминстер. Мне нужна ваша помощь, потому что они не захотят впустить в Палату лордов женщину.
– Суд длится шестой день, и, я должна сказать тебе, он проходит нехорошо.
– Расскажете мне потом, – сказала Элизабет повелительным тоном, который оказал бы честь самой герцогине. – Сейчас вспомните о ком-нибудь влиятельном, кто провел бы меня туда, о ком-нибудь, кого
