В центре повествования — образы молодой аристократки Элизабет Камерон из старинного, но обедневшего английского рода, и Яна Торнтона, волею судеб ставшего наследником титула и огромного состояния своего деда, который много лет назад лишил всего этого отца Яна. Герои проходят через наветы и сплетни, бедность и богатство, страсть и ненависть, прежде чем обретут счастье в любви и супружеском союзе.
Авторы: Джудит Макнот
Она улыбнулась, повернувшись к нему.
– Когда мы должны вернуться? – спросила Элизабет, представляя себе, как уютно ей здесь с ним.
– Через два месяца, если тебя устроит.
– Прекрасно, но ты уверен, что тебе не будет скучно – или ты не будешь беспокоиться, что забросил свои дела?
– Если бы дела так страдали от того, что я их забросил, любовь моя, то после трех последних месяцев у нас были бы пустые карманы. Очевидно, – продолжал он, улыбаясь, – я устроен лучше, чем думал. Кроме того, Джордан известит меня, если какая-то особая проблема потребует моего внимания.
– Дункан снабдил меня почти сотней книг, – сказала Элизабет, стараясь придумать, чем он сможет заняться, если они останутся, – но ты, вероятно, уже их прочел и, даже если нет, – со смехом добавила она, преувеличивая, – ты бы расправился с ними к среде. Я боюсь, ты будешь скучать.
– Мне будет трудно, – сухо согласился Ян. – Среди снегов, здесь, с тобой. Без книг и дел, чтобы занять время, я не знаю, что я буду делать, – добавил он с хитрой усмешкой.
Элизабет густо покраснела, но, когда она посмотрела ему в лицо, голос у нее был серьезен:
– Если бы дела не шли у тебя так хорошо, если бы ты не накопил такое богатство, то мог бы быть счастлив здесь, не так ли?
– С тобой?
– Конечно.
Его улыбка была такой же серьезной, как и ее.
– Абсолютно. Хотя, – добавил Ян, соединяя руки за ее спиной и притягивая к себе еще ближе, – ты, может быть, не захочешь остаться здесь, когда узнаешь, что твои изумруды снова лежат в своих ящичках в Монтмейне.
Она подняла голову, и ее глаза засияли радостью и любовью.
– Я так рада. Когда я поняла, что Роберт придумал свою историю, мне было больно думать о проданных драгоценностях.
– Станет еще больнее, – безжалостно добавил он, – когда ты узнаешь, за сколько я выкупил твои изумруды. Мне пришлось заплатить сорок пять тысяч фунтов за то, что было уже продано, и пять тысяч фунтов за остальные драгоценности ювелиру, которому ты их продала.
– Этот… этот бессовестный вор! – вырвалось у нее. – Он дал мне пять тысяч фунтов за все! – Она покачала головой в отчаянии от того, что Яну не хватает умения торговаться. – Он ужасно обманул тебя.
– Меня это, однако, не беспокоило, – продолжил шутить над ней Ян, получая от этого огромное удовольствие, – потому что я знал, что верну все из твоих карманных денег. С процентами, разумеется. По моим подсчетам, – сказал он, останавливаясь, чтобы высчитать в уме то, что Элизабет считала бы несколько минут на бумаге, – на сегодняшний день ты мне должна около ста пятидесяти одной тысячи ста двадцати шести фунтов стерлингов.
– Сто и… сколько? – воскликнула она полусмеясь, полусердито.
– Есть еще маленький вопрос о стоимости Хейвенхерста. Я добавил его к этой сумме.
Слезы радости затуманили ее прекрасные глаза.
– Ты выкупил Хейвенхерст у этого ужасного мистера Демаркуса?
– Да. И он действительно «ужасен». Ему бы быть партнером твоего дядюшки. У них обоих инстинкты торговцев верблюдами. Я заплатил сто тысяч фунтов за Хейвенхерст.
Элизабет изумленно открыла рот, и восхищение осветило ее лицо.
– Сто тысяч фунтов! О, Ян…
– Я люблю, когда ты произносишь мое имя.
Она улыбнулась в ответ, но ее мысли все еще были заняты великолепной сделкой, которую он совершил.
– Я бы не могла добиться большего! – великодушно призналась Элизабет. – Ровно столько Демаркус заплатил за Хейвенхерст, и когда документы были подписаны, он сказал мне, будто уверен, что получит за него сто пятьдесят тысяч фунтов, если подождет год или два.
– Вероятно, он мог получить столько.
– Но не от тебя, – гордо заявила Элизабет.
– Не от меня, – согласился Ян, усмехаясь.
– Он пытался?
– Демаркус запросил двести тысяч фунтов, как только понял, как важно для меня выкупить обратно твой дом.
– Ты должно быть проявил много сообразительности и умения, чтобы заставить согласиться уступить так много.
Отчаянно стараясь не расхохотаться, Ян кивнул.
– Очень много уменья, – согласился он, задыхаясь от смеха.
– И все же, интересно, почему Демаркус был так уступчив?
Поборов приступ смеха, Ян сказал:
– Думаю, потому, что я показал ему: есть вещь, более необходимая ему, чем чрезмерная нажива.
– Правда? – спросила она с интересом и уважением. – Что же это было?
– Его глотка.
Сидя на террасе около балюстрады, Ян смотрел на великолепные сады Монтмейна, где Элизабет и их трехлетняя дочь Каролина склонились над геранью, рассматривая яркие цветы. Их головы были
