История любви леди Элизабет

тем, что есть сейчас. Иногда, – призналась Элизабет, – сознание, что от меня зависит, сохранится замок или погибнет, немного угнетает.
– Я бы предположил, что ответственность падает на вашего дядю или брата, но не на вас.
– Нет, на меня.
– Как это может быть? – спросил он, заинтересованный тем, что она говорит об этом месте так, как будто это единственное на свете, что имеет для нее значение.
– По правам наследования Хейвенхерст должен переходить к старшему сыну. Если нет сына, то переходит к дочери и через нее ее детям. Дядя не может наследовать, потому что он моложе моего отца. Я полагаю, поэтому он никогда ни капельки не заботился о Хейвенхерсте, и сейчас его страшно возмущает, сколько стоит содержание замка.
– Но у вас есть брат, – заметил Ян.
– Роберт мне брат наполовину, – сказала Элизабет, настолько успокоенная окружающим видом и мыслью, будто разобралась в происшедшем два года назад, что говорила с ним совершенно свободно. – Моя мать овдовела, когда ей исполнился всего двадцать один год, а Роберт был ребенком. Когда она вышла за моего отца, тот усыновил Роберта, но это не изменило прав наследования. По ним наследник может сразу продать собственность, но право на владение не может передаваться никому из родственников. Это было сделано, чтобы помешать одному из членов семьи или нескольким родственникам, претендующим на эту собственность и оказывающим незаконное давление на наследника, получить ее. Что-то подобное случилось с одной из моих бабушек в пятнадцатом веке, и эту поправку включили по ее настоянию через много лет. Ее дочь влюбилась в валлийца, который оказался подлецом, – продолжала с улыбкой Элизабет. – Он хотел получить Хейвенхерст, а не дочь, и чтобы замок не достался ему, родители добавили последний кодицил

к правам наследования.
– Какой? – спросил Ян, заинтересованный историей, которую она так занимательно и умело рассказывала.
– Он указывает, что если наследник – женщина, она не может выйти замуж против воли опекуна. Теоретически это должно помешать девушке стать добычей явного негодяя. Видите ли, женщине не всегда легко сохранить свою собственность.
Ян видел только, что прекрасная девушка, отважно вставшая на его защиту в комнате, полной мужчин, целовавшая его с нежной страстью, сейчас, казалось, была страстно привязана, но не к какому-то мужчине, а к груде камней. Два года назад он пришел в бешенство, когда узнал, что она графиня, пустая дебютанточка, уже помолвленная с каким-то малокровным хлыщом, без сомнения, ищущая кого-нибудь, более возбуждающего, чтобы согреть ей постель. Однако сейчас Ян почему-то испытывал неловкость от того, что Элизабет не вышла замуж за своего хлыща. Он уже был готов прямо спросить, почему не состоялась ее свадьба, когда она снова заговорила:
– Шотландия не такая, как я ее представляла.
– Чем же?
– Более дикая и первобытная. Я знаю, джентльмены имеют здесь охотничьи домики, но я полагала, что в них есть обычные удобства и слуги. А какой дом был у вас?
– Дикий и первобытный, – ответил Ян.
Пока Элизабет смущенно и с удивлением смотрела на него, он собрал остатки еды и гибким ловким движением встал на ноги.
– Вот он, – с иронией в голосе добавил Ян.
– Что? – Элизабет непроизвольно тоже поднялась.
– Мой дом.
Горячая краска смущения залила гладкие щеки Элизабет, когда они посмотрели друг на друга. Ян стоял перед ней, ветер шевелил его волосы, на суровом красивом лице – печать благородства и гордости, от сильного тела исходила грубая сила, и она подумала, что он кажется таким же твердым и несокрушимым, как скалы его родной земли. Элизабет открыла рот, намереваясь извиниться, но вместо этого нечаянно сказала то, что думала.
– Он подходит вам, – тихо произнесла она.
Под его бесстрастным взглядом Элизабет стояла совершенно неподвижно, не в силах ни покраснеть, ни отвести глаза, ее нежное прекрасное лицо обрамлял ореол золотистых волос, развевающихся под беспокойным ветерком – восхитительное олицетворение хрупкости, казавшейся совсем маленькой возле стоящего перед ней мужчины. Свет и мрак, хрупкость и сила, упрямая гордость и железная воля – две противоположности почти во всем. Когда-то несходство соединило их; теперь – разделяло. Они оба стали старше и мудрее – и были убеждены, что достаточно сильны для того, чтобы противостоять и отмахнуться от медленно возникающей между ними страсти, здесь на обрыве, покрытом травой.
– Однако он не подходит вам, – спокойно заметил Ян.
Его слова вырвали девушку из страшного наваждения, которое, казалось, окружало их.
– Нет, – согласилась Элизабет