…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
так и не надев своих трусиков. Вдвоём они запрыгали возле мягких боков с умоляющими выражениями на мордочках:
– Тёть Зин! Ну, тёть Зин! Ну, пожалуйста!..
Это был известный трюк всей детдомовской малышни: повар тётя Зина смертельно боялась щекотки и до безумия любила всё глупоглазое детство. Чуть пощипывая её за мягкие полные ручки и жалобно поскуливая, можно было всегда выпросить столько самых вкусных пирожков, сколько только душа пожелает! Но сейчас речь ведь была не о пирожках, тётя Зина растерянно моргала глазами, лишь притворив за собой дверь, и на помощь малолетним просителям выдвинулся сам Тимур Белкин.
– Тёть Зин, ну пожалуйста, не говорите никому! – Тимур вспомнил себя несколькими годами раньше выпрашивающим сладкие тёть Зиныны плюшки и плюхнулся на колени, выискивая ему одному в детстве известную самую щекотную ямочку возле пухлой коленки под белым поварским халатом.
– Что пожалуйста? Что не говорить? Где Кирилл Алексеевич? – тётя Зина всё пыталась прийти в себя, но это ей никак не удавалось, к тому же её начинали одолевать рвущиеся наружу приступы смеха. – Тимурчик! Ай! Тимур! Тимурчик, перестань немедленно! Ах!
Тимур поднял глаза и впервые увидел большие белые трусы тёти Зины у неё под халатом. Неожиданно даже для себя самого он почти в тот же миг оказался под полами халата, утыкаясь носом в огромную тёплую письку женщины, мягко пружинящую под трусами пышной выбивающейся за края резинок с боков растительностью. Тётя Зина охнула ещё раз и замерла. «Тимур!.. Перестань…», она обхватила, стараясь оттолкнуть, голову Тимура под своим халатом, но только сильнее прижала к себе. Наташа и Витька Малахов перестали прыгать рядом и уставились под живот тёти Зины, тесно прижимаясь к её мягким бокам. Тимур потянулся руками и потащил вниз за резинку тёти Зиныны большие трусы. «Тимур!!!», тетя Зина сплела пухлые коленки, не давая сниматься трусам. Тимур дёрнул сильнее, и трусы соскользнули до самых туфелек поварихи. Он ткнулся лицом в обильно поросший тёмными кучеряшками лобок женщины, и коленки её безвольно разошлись в стороны. Это был самый вкусный из тех пирожков, которые доводилось выпросить Тимуру у полной доброй тёть Зины! Он влез всем лицом к ней между ног и засунул язык так глубоко внутрь, что язык даже заболел, чуть не надрываясь. Тётя Зина прикрыла глаза и вздохнула, нежно гладя обоих приникших к ней малышей по головам. Тимур стал беспорядочно вылизывать жаркую мягкую щель, сминая в руках необъятные прелести пышной тёть Зиныной задницы. Наташа осторожно задрала полы белого поварского халата, чтобы было удобней смотреть. Через минуту тётя Зина стала негромко постанывать, а через несколько минут её попа задрожала, коленки чуть согнулись, писька совсем широко раскорячилась навстречу лицу Тимура, и тёть Зина протяжно заохала, кончая струйками любвеобильной влаги прямо Тимуру в рот…
И никому ничего тётя Зина совсем не рассказала.
К Дню Первого Сентября все в детском доме готовились всю последнюю неделю лета.
Все три отряда, на которые делился каждое лето небольшой детдомовский коллектив, включая воспитателей, учителей и другой взрослый персонал, давно вернулись из походов и морских лагерей.
Весь конец августа экстренно приобретались комплекты школьных форм и учебников. Ни того, ни другого традиционно не хватало, поэтому более-менее сносно выглядевшая часть школьного снаряжения переходила “по наследству” из поколения в поколение.
Расставлялась мебель и бесконечное количество раз вешались и перевешивались карты в пяти комнатах-классах. Расчерчивались мелом немногочисленные асфальтовые квадраты и дорожки, и по утрам вдоволь насапывались, пока ещё была возможность, любители долго позевать и потянуться в кровати. И подобновлённый за время летних каникул усилиями дежурных отрядов детский дом со своей одноэтажной школьной избушкой был готов к встрече нового учебного года.
…Наташа стояла в первом младшеклассном ряду праздничной школьной линейки во дворе, щурилась лучам по-летнему яркого утреннего солнца и почти не обращала внимания на торжественные речи выступавших воспитателей и учителей. Добрых пятнадцать минут призывавший «к порядку!» директор школы Матвей Изольдович изрядно устал от своего патетичного пафоса, а Наташу больше тревожили два скворца залетевших на трубу водостока и заглядывавших по очереди с любопытством вовнутрь. Интересно, думала Наташа, есть у них там гнездо или нет?
Пухлый Матвей Изольдович был грозой школьных стен, а по вечерам в детдоме более недисциплинированного воспитателя трудно было себе и представить. В школе он
