…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
Наташа вытянула руку из-под одеяла, сладко потянулась и рассмеялась:
– Марина, сами вы прелесть! В таком халатике вы нравитесь даже мне! Бедные мужчины… Марин, а можно на «ты»?
– Ну, конечно, можно! – Марина озабоченно оглядывала свой халатик, будто впервые с ним встретилась. – Ты находишь, Наташ? Хм, действительно…
Вдобавок она, осматривая, откидывала то одну легко распахивающуюся полу, то другую, и Наташина ручка вновь поползла под одеяло. Наконец, Марина вспомнила, что где-то в кармане скрывается прилагающийся к халатику поясок и туго затянула его на талии. В дверь вежливо постучали. «Ой, Наташ, вот мой билет. Отдашь за меня? Он достал меня, этот козёл…», Марина ретировалась на свою полочку и забилась в угол подобно перепуганной насмерть тетеревице в клетку которой запускают немытого коршуна. (Хотя Михалыч, если по-честному, вообще-то умывался исправно и на пассажиров ни разу за свой почти сорокалетний стаж с неприличь-домогательствами не набрасывался!).
Наташа прыснула и встала с диванчика. Дверь с площадным лязгом распахнулась, и в купе появилось создание столь воздушное и очаровательное, что у Марины широко распахнулись её синие от грима глаза. «Здравствуйте! Извините, можно ваши билетики?», девушка присела крошечной попкой на краешек почти полностью свободной полочки Марины. «Да, вот пожалуйста…», Наташа протягивала четыре билета, осторожно любуясь по какой-то просто привычке всё время смущающимся лицом юной девушки, «Два наших, и двое ребят сядут завтра утром». «Ага…», девушка откинула с лица спадавшую почти голубую даже, а не белую, прядь, «Извините, пожалуйста, а бельё вы будете ведь брать?..» От этого её неправильно-предположительного «ведь» у Марины потекло по пизде, и рука абсолютно самостоятельно потянула вверх полу халата, приоткрывая чарующий вид на отсутствие трусов между больше не сжимаемыми коленками. «Да-да, конечно. Все четыре комплекта», Наташа улыбалась воздушной девушке, чтобы не видеть этот безумный Маринин пассаж, «Минут через пять можно подойти?». «Ой, нет, я сама принесу!», развеивало на ходу это воздушное существо все сложившиеся представления о надлежащей железнодорожной субординации, «Только каждый комплект стоит один рубль пятнадцать копеек… Это всё министерство! Мы боремся за звание лучшего экспресса на магистрали, а они ввели нам тариф на дальность следования!..». Похоже это небесное создание было готово отвечать за земные грехи всех железных дорог, а не только одной взвинтившей цены на спальные принадлежности магистрали. «Ничего-ничего!», Наташа протягивала пятёрку из своего вэйбэга.
– Как… как… как? Как “ничего”? – внезапное и крайне встревоженное заикание донеслось из угла, форму которого недавно пыталась принять Марина. – Пятнадцать копеек!! Девушка, как вас зовут?
«Ийя Летина», девушка-проводница обернулась к Марине и тут же мгновенно вернула взгляд назад в свой путевой журнал, а ушки её немного порозовели, «Вы будете жаловаться, да? Правильно! Только сейчас я поделать уже совершенно ничего не могу!..». Она вздохнула подобно огорчающемуся своей неудаче ребёнку.
– Ийечка! – тело кошки Марины будто в воздухе перелилось и оказалось рядом со смущённой до отчаяния девушкой. – Мы ведь жаловаться будем не на какое-то там министерство! Мы будем жаловаться на Вас… Быть столь очаровательной на пути дорожного следования чревато крушением многих и многих мужских сердец!
Девушка вспыхнула и улыбнулась этому иезуитски-изощрённому комплименту. Марина потянулась всей собой к её шейке и чмокнула в нежную щёчку, так что Ийя вылетела из купе уже просто пунцовая.
– Какая милая девочка! – потирала ладошки Марина, плотоядно глядя на аппетитную жареную курицу перед собой. – Наташ, давай её съедим, а?
– Вообще-то я на диете… – Наташе почему-то казалось уже, что она знает Марину всю жизнь. – Отвернись, я переоденусь!
– Фу, бесстыжая! – искренне огорчилась Марина, и не подумавшая никуда отворачиваться, а наоборот с пристальным вниманием принявшаяся следить за стягиванием с себя Наташей её туристского снаряжения, состоявшего из тёплого свитерка и утеплённых спортивных штанов. – Иди уже пить свой кефир!
Рука Марины погладила тугое обтянутое белоснежными трусиками бедро, но Наташа, не долго мешкая, опустила на себя своё ещё ученическое ситцевое платьичко, которое до сих пор ей приходилось впору, и её загорелые формы скрылись до самых колен. Марина, вздыхая и определяясь с чего начать, принялась осматривать нагромождения яств, за которые ей приходилось приниматься почти в одиночестве.
– …практики Древнего Инди гласят, что составление в тонких пропорциях букета из млечных рек и вин взращённых
