…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
на солнечных злаках лишь усугубляет действие многих известных диет… – Наташа наклонилась к своей загорелой коленке и внимательно рассматривала заинтересовавшую её родинку, чуть приподняв край платья, отчего у Марины побежали слюнки и она позабыла о наметившейся уже было еде.
– …в редких случаях подобный букет рекомендуется сопровождать хорошо прожаренной птицей… – продолжала неспешно Наташа, стараясь осмотреть коленку и с противоположной стороны; Марина слушала, как заворожённая…
– …и, если предоставляется такая возможность, настоятельно требуется предварить это изысканное сочетание любым из известных соков любви… – Наташа выдернула какой-то несуществующий волосок, погладила и поцеловала коленку, и подняла взгляд на замершую, как под гипнозом Марину. – Маришенька, б-бля, ты дашь мне у тебя отлизать?!
– Девочка моя!!! – лёгкий вздох был слышен, возможно, и машинисту поезда. – На скорей! На!!!
Наташа смотрела на Марину и не могла понять, куда делся отрезок времени с фрагментом перемещения: Марина уже сидела на своей полке в самом изголовье, широко раздвинув белые шикарные ноги, и растягивала изо всех сил губки своей слезоточивой мохнатой пизды. Наташа припала к распростёртой щели, как голодный зайчонок: она даже покусывала чуть-чуть Марину за мягкую горячую серединку…
Марина тоже сдержанностью не отличилась и уже всего лишь через какую-то минуту стремительно спустила Наташе в ротик, как показалось самой Наташе, добрый стакан овожделенного «сока любви».
– Ой-й-й-й-йой… Ох! Прелесть мой-й-йя-яяя! Моя пре-е-ей-лееесть… – Марина почти пела, зажмурив глаза и широко улыбаясь белому плафону лампы на потолке их купе.
– Вот, пожалуйста… Ой! – неожиданно выяснилось, что дверь на этот раз оставалась незамкнутой.
Пылающие ланиты Ийечки задыхающаяся Марина догнала уже в безлюдном коридоре, пока Наташа в приступах смеха корчилась на Маринином диванчике. «Ийя! Ийечка… извини… извините… Радость моя!», Марина держала девушку-проводницу за воздушную талию, не могла толком вымолвить слова ещё и целовала перепуганную насмерть борт-проводницу по очереди в подёргивающиеся плечики скрытые синей железнодорожной формой. Ийя прижимала к своей маленькой грудке четыре стопки белья, как последний обет целомудрия, и растерянно хлопала большими почти голубыми ресницами. «Пойдёмте… я всё объясню… мы дверь не закрыли… мы больше не будем… пожалуйста… на одну минутку… к нам… в гости как будто…», Марина несла нечто очень напоминавшее обычный послеоргазменный бред и умоляюще смотрела в синие глаза юной Ийечки. «Ну хорошо… Ничего-ничего!..», начинала приходить в себя и снова смущаться очаровательная проводница, «Конечно… Это я всё сама…». И она уже вновь стояла на пороге их купе с четырьмя белоснежными комплектами, прижимаемыми к грудке, встречаемая отошедшей от хохотательной истерики Наташей искренне доброй улыбкой и размазываемыми по лицу слезами.
– Извините нас, пожалуйста! – Наташа принимала из рук девушки эти спрессованные и горячие с одной стороны четыре комплекта и почти виновато улыбалась. – Мы совсем увлеклись тут подготовкой к завтраку и позабыли обо всём на свете!
– Нет-нет… я сама… надо было постучаться, а я… – Ийя смущённо улыбалась в ответ.
– Ийечка, вы принесёте нам пару стаканчиков чая?.. – Марина почти умоляюще сжимала одну из освободившихся ладошек девушки.
– Конечно, но только кипяток сейчас только что кончился, и мы с Евгений Михалычем поставили заново…
– А нам и надо заново! – обрадовалась Марина ещё больше. – Мы позавтракаем как раз… Принесёте, Ийечка?
– Мариш, тебе стыдно уже, правда же?! – перебила Маринины душевные страдания Наташа. – Ийечка, спасибо вам большое и так! Я сама через часик приду за чаем!
– Нет-нет, я принесу!.. – Ийя запнулась, вдруг вспомнив, видимо, чем было уже однажды чревато это её «принесу».
– Хорошо-хорошо! – засмеялась Наташа. – Приносите и не волнуйтесь ни капельки – вести мы себя будем тише воды, ниже травы!
Когда дверь за успокоенной Ийечкой мягко клацнула, Наташа зарычала, как приходящий в тихое бешенство тигр и набросилась на сидящую со сверкающими от счастья глазами Марину: «Соси, сука!».
…Было трудно удерживаться на полную раскорячку в раскачивающемся проходе, держась одной рукой за верхнюю полку, а другой вжимая изо всех сил Маринину голову себе под лобок. Но Наташу трясло не только от рельсовых стыков, но и от накопленных позывов страсти. Она яростно плющила иззудевшуюся щелку о носик, ротик, подбородок Марины и долго сотрясалась в закономерном финале, чувствуя, как на ничего не видящие глаза её волна за волной вновь накатывают щиплючие слёзы…
– Любимая!..
