…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
засунув язык Марине в легко расступающееся влагалище, Наташа полноценно лакнула и заурчала, покусывая подтекающую горячую пизду. Когда её губы обняли в тугой засос сморщенный клювик клитора, Марина засмеялась:
– Ох, Наташенька! Не выйдет ничего! Я спокойна, как море Флоренции. Этот троглодит выебал меня, как волк овечку! …Ийечка, извини, пожалуйста! Но он действительно ебётся, как полинезийский аллигатор! – добавила она, заметив вспыхнувшие при таких высказываниях о её дядечке ушки Ийечки.
– Прелесть моя… – Марина уже вновь зажимала Ийечку на своей подушке. – Михалыч… Дядя Женя твой мне сказал, что тебе бы он не отказал и так… Ебалась из-за тебя!
Ийечка смущённо зарделась, а Марина радостно теребила уже пуговки у неё на грудке: «Ты на всю ночь свободна, как пёрышко, моя ласковая! Я люблю тебя…».
Язык Марины блуждал вокруг остреньких сисечек Ийечки, а Наташа рылась в Марининой сумочке в поисках фотоаппарата. Закинув полы халатика Марине чуть ли не на плечи, Наташа блицнула вспышкой, и «Кодак» запечатлел раздевающую Ийечку искусительницу в самом развёрнутом виде. Ийечка легонько сопротивлялась и чуть отталкивала Маринины руки, голову, губы, что приводило Марину в возбуждающееся неистовство. Она, подолгу задерживаясь, целовала Ийечку в губки, в шейку, в грудки, в подмышки и во впадинки изящно-тонких ключиц. Когда алчущий ротик добрался до крошечного пупка, Ийечка сама уже беспокойно раздвигала ножки под натягивающейся всё сильней жёсткой форменной юбочкой. Но сил у Марины достало только на лифчик и форменные белые гольфики. Она стянула с Ийечки белоснежные носочки и принялась выцеловывать пальчики на ногах. Бедная девочка застонала и заёрзала попкою. От пальчиков Марина перебралась к лодыжкам, к коленкам, к… тут тёмно-синяя юбочка положила чёткий предел её радости. Тогда Марина задрала юбочку на пупок и не в силах больше удерживаться прильнула к заветным тёплым губкам Ийечки прямо через мягкие трусишки. Некоторое время она лизала и посасывала их тёплую влажную ткань, отрываясь лишь на короткие мгновения, чтобы предоставить Наташе возможность сфотографировать всё сильней намокающий вид. А затем, поддев двумя острыми коготочками за краешки, Марина просто разорвала трусики Ийечки в промежности и припала к показавшимся розовым губкам всем своим жаждущим алым ртом. Ийечка в блаженстве, улыбаясь, прикрыла глаза и высоко закинула головку – её ручки прижимали за волосы голову любящей её Марины к животику. Марине показалось, что она почти достала до дна узенькой писечки, и её возбуждённый язык заметался в восторге и нежности по сжимающему его со всех сторон ущелью Ийечкиной пизды. Ийечка вся задрожала попкою и сильно напряглась животиком: бедный ребёнок, она ещё не умела долго переносить мук любви. Пися Ийечки сильно сжалась, почти выталкивая ласкающий её язычок, и Марине в ротик спустились скромные капельки девичьего оргазма… Наташа крупным планом сняла мокрые пятна подмышек синего форменного пиджачка Ийечки, её раскрытые губки в разорванных трусиках и безумное выражение полуприкрытых в радости глаз…
За окном уже стояла по южному чёрная летняя ночь с россыпями звёзд на небе и с созвездиями жёлтых электрических огоньков на земле. Тёплый ветер играл с давно высохшими Маринкиными простынями на верхней полочке.
– Девочки, сил уже нет! Я покурю! – жалобное обращение адресовалось в основном Наташе.
Наташа согласно кивнула и продолжила фоторепортаж, снимая расслаблено сидящую с сигаретой в пальчиках голую Марину, всё тело которой покрывала нежными поцелуями благодарности Ийечка в своей окончательно расхристанной железнодорожной форме. Форма сильно мешала, и Ийечка сама легко справилась с ней. Наташа последовала её примеру, и через минуту в купе засияли прекрасной наготой сразу три женских тела.
– Отдохнём хоть немножко! – Наташа на четвереньках возилась под Марининым диванчиком, а Марина, пользуясь случаем, щекотала ей кончиками пальцев мягкий чёрный пушок в щелке. – А то… мне из-за вас и любить будет скоро нечем… У меня живот уже к спине прилипает!
В результате Наташиных усилий на столе появилась ушедшая днём в андеграунд бутылка «Московской». Действительно, об ужине в любовных треволнениях все просто забыли. Кефир у Наташи давно закончился, поэтому было решено выпить «по маленькой» понятно за что.
Через час тостирование любви достигло трёх раз и было единодушно прекращено, «чтоб не усыпила». Марина вспомнила, что ей «надо» и, накинув халатик, скрылась за дверью купе, а Наташа с Ийечкой принялись без излишних посягательств целоваться «только в губы», лёжа на Наташином диванчике и скользя чуть прохладными голыми телами друг о дружку.
В коридоре вагона
