…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
Пять минут совместных усилий привели Ийечку во вполне соответствующий правилам следования служебный вид, и, открыв дверь, Ийечка выскользнула в коридор из купе в надлежащем образе разносящей дорожно-пассажирские мелочи проводницы.
Коля с Танечкой со всем вниманием наблюдали процесс вплоть до напутственно-ласкового шлепка Марины под попку улетающей Ийечки, и когда дверь за этим очарованием закрылась, Коля не выдержал и уточнил:
– Девочки, а шахмат у вас с собой нет?
И потом, переодеваясь в туалете, подумал «Блин!», когда понял, что теперь его полувздувшийся причиндал под мягким трико будет виден всему пассажирскому составу вагона.
Кареглазая Танечка переодевалась в купе и подобных тревог не испытывала – девчонки рядом уже накрывали на стол, Наташа распрашивала об общих знакомых, а Марина с некоторым сомнением смотрела на пятизвёздочную чекушку араратского коньяка в сочетании с нарезкой из помидор с огурцами.
Впрочем, коньяк было решено оставить на десерт, и варварское сочетание перестало ему грозить. Завтрак же под знакомство получился настолько оживлённым, что плавно перетёк в обед. После обеда все, не сговариваясь, устроились отсыпаться, и пару часов в купе можно было слышать только шелест переворачиваемых Наташей страниц: ещё с детских лет спать днём она могла лишь по очень большому настроению и предпочитала обычно нечто более увлекательное простому обогреву щекою подушки.
В этот раз ей сильно хотелось увидеться с Ийечкой, но та на самом деле была сейчас занята – на сто вёрст округ приближавшегося Натадара находилась санитарная зона, хлопот было у дежурившей Ийечки полон рот и даже возможности вместе встречать и выпроваживать пассажиров не было. А всё утро Наташа нахально пялилась в тёмно-сиреневые треники Николая на причинном месте. Заметно торчавший в направленьи пупка бугор приводил в беспокойство вопрос у Наташи: когда же Колька не вытерпит выебать Танечку – прямо днём или всё же дотерпит до вечера и дождётся отбоя?
Марина, на этот раз не обладавшая вчерашней своей бесшабашностью, бесцеремонностью такой не располагала и во время длительной трапезы на хуй Коли в штанах бросала лишь мимолётные взгляды украдкой. А теперь она просто спала, повернувшись ко всем своим спутникам жопой.
По прошествии шестнадцати ноль-ноль часов вечера Наташа сочла подобный Маришкин ракурс невежливым и, отложив книгу в сторону, тихонько опустила ноги с полки и, сев, призадумалась на чуть-чуть, созерцая пышное великолепие туго стянутых простынёй булок. Задница, спору быть не могло, была просто страх аппетитная. К тому же край её в вагонном потряхивании сместился и нависал немного над полочкой, покачивая дутыми дынями, что приводило в лёгкий тревожно-безумящий животик восторг. Но будить сладко спящую Маришку Наташе пока совсем не хотелось, между тем как натянутая простыня представляла из себя самое серьёзное препятствие на пути всевозможных фантазий в вариантах использования этой головокружительной задницы в не самых мирных Наташиных целях.
На семнадцатой секунде раздумий проблема уже начала досаждать Наташе своей затруднительностью, и она чуть прикусила нижнюю губку, но позабытые на столе Мариной маленькие маникюрные ножнички выявили всю мнимость казавшейся неразрешимости. Всё так же в осторожности стискивая острыми зубками краешек губы, Наташа аккуратно прокралась ножницами по разъезжающейся ткани простыни, ало-атласного халатика и по тонко-китайскому шёлку трусов. То что она натворила ей очень понравилось – волосатая Маришкина пизда теперь зияла в колоссальной прорехе полностью высвобожденно и в отличие от всё ещё стиснутых тканями булок задницы дышала в такт дыханию хозяйки почти заметно, легко и свободно. Алый зёв до этого плакал в трусы – во сне Маринке что-то там грезилось – и сейчас предстал перед Наташей во всеразвёрнутом краями влажно-поблёскивающем обаянии. Тихонько скользнув коленками на коврик в проходе, Наташа приблизила лицо к пылающему в Маринином сне жару раскрытой пизды. Пахло вкусно, пряно и от инопарфюма смешно. Со всей осторожностью, почти внечувственно Наташа поцеловалась с крупными валиками больших губок, лишь согрев их дыханием. Второй поцелуй был уже немного плотней, а язычок тонкой трубочкой вскользнул в горячую мокрую дырочку и замер там. Марина спала без задних ног. «Не спи солдат – проспишь пехоту!», подумала ей в напутствие Наташа, и «пехота» ринулась в глубокую разведку. Чуть кислило и всё сильней горячо текло, Наташа вжёсткую шарила язычком по мягким податливым стеночкам жаркой пещерки и топорщившиеся кущи волос на пизде Марины щекотали ей носик. Нализавшись вдоволь, она выдернула уже смело, не боясь больше разбудить,
