…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
язычок и обвилась губами вокруг напряжно показавшегося клитора. Сосать было совсем уж упоённо, Марина заворочалась сонно на полочке, и Наташа двумя руками, сильно сжав, развела для удобства обе половинки её сраки пошире. Простынка хрустнула дальше швом, трусы и халатик разъехались самостоятельно и бесшумно. Вжавшись всем лицом Марине в промежность, Наташа чувствовала прикрытыми веками мягкое тепло правой булки и дёргала в губах скользкий ставший огромным сосок. «Уумх… А-ах!», Марина пробиралась на помощь своей пизде изо сна, но было поздно: жопа её резко вздрогнула и задёргалась, как заведённая, сотрясаемая конвульсиями нахлынувшего оргазма, пизда звонко хлюпнула о Наташин подбородок и в первую стремительную струю прыснула… «А-а-а-а-а-а-ах!», Марина вцепилась на выдохе в уголок подушки и зажевала хлопчатобумажную наволочку, чтоб совсем уж не заорать. «Ну вот умница!», Наташа, отстранившись с раскрасневшимся мокрым лицом, похлопала вздрагивающую попочку по щёчкам и взялась пальчиками за нутрь пизды, приоткрыв. И ещё пара горячих струек в ответ напористо брызнули ей на грудь, измочив вконец ворот футболки.
«Наташка, бля, ты что наделала?!», Марина сидела на полочке укутанная в сбившуюся простыню с широко раздвинутыми ногами и пыталась заглянуть куда-то себе в очко. От усердий её простынка ещё больше похрустывала убегающим швом, а трусы разъехались до самой резинки. Наташа сидела на коленках на коврике и взглядом изображала жалобно-неповинного кролика. «Как теперь с жопой такой по вагону?», Маришка оставила терзать дальше трусы и наклонилась, впиваясь в Наташины губы. Поцелуй вышел жарким, поскрипывающим от чувств и затяжным. Возможно именно это его влажно-упоённое чмоканье и пробудило, наконец, спящую на верхах парочку юных молодожёнов, перекрыв дежурный постук вагонных колёс.
– Ребят, не спускайтесь пока – я переоденусь… – Марина выбарахтывалась из объятий растерзанных чувств простыни, халатика и Наташи.
«Ребята» не спустились. Им и так хорошо было видно в зеркало. И, перемигиваясь, Коля с Танечкой вовсю наблюдали, как трясёт налитыми белыми буферами и порядочной жопою переодевающаяся в джерси-блузку и внедорожную юбку Марина.
– Зря! – комментировала Наташа со своего диванчика, сидя с поджатыми лапками на подушке. – Только помнёшь, да и неудобно. Прикиньте там, Маришечка халатик порвала как-то нечаянно… Говорила ей не ходить писять без меня по вагону! Там же шатает! Зацепилась, наверно, за что? Не ушиблась хоть?
– Натка, брысь! – Марина извлекла «обеспокоенную» Наташину руку из-под своего лобка и завершила экстренный туалет. – Всё, ребят.
Предстоящий вечер было решено организовать «при свечах». Организация, впрочем, затронула лишь активистов: Марина изготавливала из походной снеди какое-то празднично-пышное великолепие, а Коля добывал в ресторане и по запасам проводников коньяк, сигареты и кофе. Наташа, сказавшись «заботливою подругой», со всем случившимся с ней вдруг прилежанием заштопывала Маришкин халатик аккуратной стёжкой по новому шву. А Танечка после трёх категорически отвергнутых и в результате бесплодных попыток оказания помощи хозяйничающей Маринке сидела теперь просто на обратном конце Маришкиной полки и листала выданный ей загранманьячицей «Necckermann». О её голые вытягиваемые из-под цветастого халатика ножки то и дело спотыкалась присаживающаяся и подскакивающая в заботах Марина, но хозяйка же полки ни за что не отпускала её наверх, каждый раз лишь спохватываясь зацепившейся задницей и легко касаясь в извинительных жестах тёплых икр.
Ближе к восьми всё было, наконец, готово. Трапециевидный столик купе представлял из себя некое подобие своего продвинутого собрата с королевского раута, вместо свечей светили четыре включенных по полочкам ночника, и тёплое содружество четырёх пассажиров дальнего следования уютилось в готовности приступить к скромному торжеству. Танечка с Колей сидели на отведённом им месте Марининой подушки, а Марина бедро в бедро прижималась восстановленным на ней алым атласом к Наташе. Весь полуинтим создавшейся почти праздничной атмосферы чуть не порушил Михалыч:
– Чай пить будемте, граждане-сотоварищи, пожалуйста вам?
Его усатое вдосталь лицо нарисовалось на пороге купе с нах и сдавшейся бы тут всем его вежливостью.
– А где Ийечка?!? – спохватилась ответом ему, всполошившись, Марина. – Ты куда, старый вкусный хрен, Ийечку дел? Она же обещала придти!
– Оп, а вона хто тут! – подивился-обрадовался непонарошку Михалыч, разглядев в полумраке пылкий атлас своей ночной через ж..
