…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
впихивался в тесноту туалета, защёлкивая дверь за собой. – Спешиал фо ю!
Он расстегнул тёртый джинс, казалось, одним рывком пряжки и просунул горбатый, но мягкий ещё в приоткрытый Наташин рот: «Посмокти?».
Пахло рьяно – и из-за его, и из-за Наташиных дел тут… Но Наташа сосала вовсю подвернувшийся ей леденец, старательно накручиваясь на него головой, прикусывая за головку и пропихивая то за одну, то за другую щёку себе налившийся ствол. Что-то нравилось ей уже в нём, в этом полуживотном троглодите, но что – она понять ещё не могла. Минут через пять засопел, весь напрягся во рту, дунул так, что проскочило в живот… Потом потоком переполнило рот и полилось на грудь… Потом снова ушёл глубоко…
– Герхард Нитте! – послышалось из-за облаков прикрывшей упоённо глаза в этом сортирном безумии Наташе, и вздутый конец стал пытаться покинуть её всё никак не отпускающий ротик.
Всё в той же раскарячке она пыталась вернуться в себя, когда он невесть откуда своим белоснежным платком вытер ей попу, спустил унитаз и, наклонившись, поцеловал в ещё один головокружительный засос её заляпанный малафьёй разверстый от несхождения рот… И на излёте дыхания у обоих потом с трудом оторвался и выдохнул в сторону:
– Два!
Следующим утром Наташа обнаружила себя в объятьях мирно спящей со сквозящей по лицу улыбкой Танечки на Марининой полке. Коля спал наверху, а Марина, сидя на Наташиной майке, рассматривала проистекающую лёгкой струйкой ещё не усвоившейся малофьи свою липкую от ночных приключений пизду. В окно били первые лучи лишь подымающегося солнышка, и Танечка всё щурилась, улыбаясь во сне, когда Коля проснулся у себя на полке, заворочался, и почти сразу оказался внизу.
Хуй его торчал из-под задравшейся во сне штанины синих семейных трусов, и он тут же, не мешкая, полез на Марину – ебать. Марина легко запрокинулась назад на подушку, подставляясь на утренне крепкий стояк, и пизда её лихо захлюпала. Коля дербанил её уже так, что гулко погрохивала вся нижняя полочка – Танечка проснулась и сладко потянулась, зевая, за что Наташа тут же ухватила её губами за вынырнувший из простынок алый сосок. Разошедшаяся напротив парочка не произвела на Танечку никакого впечатления: с ночи ей пока совершенно не хотелось ебаться. А Коля осердился уже не на шуточную. Выдернул, поставил Маришку раком в проход, упёр головою в подушки и загнал прямо в жопу. Марина булками заводила от ощущений по сторонам, и вскоре оба разрядились, рыча и размахивая перед самыми лицами Наташи и Танечки лохмато-пунцовыми яйцами и раззявленной алой пиздой. По устам у пизды потекло, в рот, правда, никому не попало…
День сегодня вновь был исполненно-солнечным, от вчерашнего покрывала из облаков на небе не осталось и следа, а степные пейзажи за окном окончательно сменились полями и перелесками. Что всё вместе отчего-то располагало к застиланию бело-смятых постелей и к утренней чистке зубов. Коля был делегирован восхлопотавшей над пернатыми подушками женской частью на разведку, но, как выяснилось, гигиен-процедуры этим рассветом пользовались популярностью не у одного их купе, и вернулся он уже через минуту.
– Занял очередь… – улыбаясь, пожал плечами лузернувший посланник. – Мы последние в оба конца.
– Та фигня! – Наташа, быстрей всех управившаяся со своими наволочно-постельными, вчерашним диверсионным инструментом остригала коготки на руках. – У меня – есть куда. А вы тут хоть пообоссытесь все!..
– Пизда!.. – только охнула Маришка в ответ.
Но Наташа дёрнула её на полку к себе «Хватит стелиться!», и протянула розовые мизинцы обеих ног у неё по коленям, передавая ножнички: «На!».
Коля с Танечкой уселись «терпеть», а Марина, поцеловав по очереди выданные ей босые лапки Наташи принялась за их педикюр.
Коля периодически выглядывал в коридор на предмет сокращенья живого хвоста увитой полотенцами очереди, когда на пороге как всегда видением неземным возникла Ийечка:
– Извините, пожалуйста, вы будете чай?
В руках её был развёрнут дежурный блокнотик, а глаза выражали мольбу. «Девочки, я не могла вчера, честное слово!», потихоньку и полушёпотом, но со всем выражением на лице, оправдывалась Ийечка, «У нас «красная линия» пути была!..».
– Ой! Ийечка! – Наташа рванулась лапками с коленок Марины, по пути чмокнула её в щёчку и оказалась в проходе перед воздушной борт-проводницей. – Ийечка, мы…
Её руки обняли тонкую талию, а носик рылся под коротеньким краем рубашки.
– Мы бы с удовольствием… чай…
Язычок Наташи нашёл, наконец-то, пупок и забрался кончиком в крошку-ямочку.
– Но ммм… мы… Нам пока некуда!
Ийечка
