…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
и следа…
А вечером уже не при свечах, а при полной неоновой иллюминации Марина показывала зажимаемой ею вместе с Наташею Ийечке «как надо ебаться». На примере вгоняющего под зад стоящей на четвереньках Танечке оголённого Коли. Танечка охала, Коля ебал и ебал, и размеренные шлепки звонко раздавались в такт перестуку рельс. Округлые сисечки Танечки сильно вздрагивали от толчков и резко качались, содрогаясь подвижной упругостью, попка вминалась и дёргалась из стороны в сторону, а спинка вся прогибалась вниз и навстречу ходуном ходящему во влагалище хую. Ийечка тискалась обнажёнными коленками одна об одну, учащённо вздыхала от каждого Наташиного щипка и пожимала плечиками от Марининых поцелуев в шейку. Взгляд её блуждал по голым телам Коли и Танечки. Танечка вскрикнула, кончая, и у Ийечки второй раз уже потекло несмело в ладошку Наташе. Она спрятала голову на груди у Маринки и забилась в совместном с Танечкою оргазме…
А потом, когда Танечка без сил сидела на диванчике с приоткрытыми ножками, а хуй Коли стоял всё так же башкой в потолок, Марина предложила всем вместе уболтать Танечку на «попробовать в задницу». Танечке в этот момент было так хорошо, что ей и в передницу-то было уже ни к чему, но и сил ведь на сопротивление никаких за ней больше не наблюдалось…
Марина широко раздвигала мягкие небольшие булочки у опрокинутой в подушки Танечки, а Наташа, смазав Ийечке пальчик шоколадным сливочным маслом осторожно вводила его в тугую дырочку узкого сфинктера. Танечка замирала в тревоге, Ийечка руководимая Наташею прикрывала периодически в смущеньи глаза, а шоколадная дырочка в попе разбегалась тонкими лучиками морщинок во все стороны при каждом погружении Ийечкиного пальчика уже по самый почти кулачок… Подобное нравилось всем, но когда Коля попробовал всунуть свой хуй, стало больно, и хуй застрял только с тёплой головкой в кольцевом зажатом проёме. Танечка жмурилась в глазки, старась стерпеть, Коля торчал, как вкопанный, и лишь дрожал всё сильней задницей, Марина искренне радовалась:
— Ну и то! Глянь, нормально – впустила уже!.. Дальше чуть!
Но дальше уже не потребовалось. Коля весь содрогнулся от бёдер до плеч и затрясся, кончая в крепких тисках девственного ещё сфинктера. Струи вышли все Танечке внутрь, и Танечка размеренно задышала, ощущая внутри себя разливающееся тепло…
А следующим утром Наташа выпроваживала с чувством непрощающего их огорчения всех своих попутчиков в Ленинграде. До её тихого Ленинакана оставалось ещё добрых сто километров пути, и Наташа им всем пообещала жениться на Ийечке за оставшиеся сорок минут «чтоб они знали». Марина просила не делать этого и отложить до субботы, когда она клятвенно пообещала нарисоваться у Наташи в гостях. Коля ржал. Суббота была послезавтра. Танечка целовалась по очереди с Наташей и Йечкой. Наташа скорчила им очаровательную по её мнению гримаску из дверей уходящего поезда и помахала растерзанными китайскими трусиками.
Но ни пожениться им с Ийечкой толком, ни выйти замуж уж как-нибудь, в самом деле за остававшееся время следования Наташе не удалось. И причина оказалась не столь неожиданной, сколь существенной.
— Ийечка, солнышко, я буду ждать!!! В субботу… ага…
Наташа цеплялась за форменные бортики смеющейся борт-проводницы и свирепо лизала её под прохладное ушко.
— Ийечка… Правда-правда!.. Я… да…
Ийечка предлагала ей вместо ушка улыбающиеся свои губки.
— Ййечка… я…
Её будто ветром подхватило с подножки, и взметнуло могучим порывом над опустевшим уже перроном у прибывшего на свою конечную станцию поезда. «Ветер» осторожно опустил её на ноги, отобрал чемоданы и произнёс головокружительно:
— Три!
«…мы встретимся с тобой в тихом узком проходе и нам никак нельзя будет ни разминуться, ни разойтись…», Марина приникла к нежному ушку и погладила Леночку по коленке, пробираясь пальчиками согретой ладошки немного выше и назад, к мягкой кругленькой попке.
– В заднем? – строя наивные глазки, спросила Леночка.
– Не паясничай, противный ребёнок! Мне грустно совсем без тебя! – произнесла Марина и провела указательным пальчиком вдоль тёплого податливого разреза Леночкиной попы. Мягкие подушечки легко расходились, словно вновь и вновь приглашая внутрь…
Они познакомились на третьем курсе пединститута — озорная Маринка, слывшая грозой мужского пола
