…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
и всё так же приотвернувшись, но полностью откровенно продемонстрировала всё достоинство своего малыша. Крепко зажав в кулачок ствол своего кудрявого крепыша, она оттянула другой ладошкой до предела яйца, и выпустила наружу шариковидную малиновую золупу.
– Леночка, я начинаю стесняться тебя! – сказала полушёпотом Марина, убирая ладошки от Леночкиного тела и наслаждаясь зрелищем в упор.
Но Леночка сразу пугливо отдёрнула ладошки от своего головатого братца и его размеры на глазах стали сокращаться: Леночка сама стеснялась больше всех… Она натянула трусики и забилась почти всею собой в уголок. Но Марина тепло протянула к ней руки и спустила с неё трусики до самого конца, а потом спустила трусики с себя.
– Леночка, ты просто прелесть! И самое необычайное существо на свете. Ты любимая подружка моя навсегда, и я тебя никому не отдам! А всю ночь я хочу чувствовать тепло твоих ножек на своих.
Леночка и Марина засыпали в эту всего лишь первую ночь своего знакомства по уши влюблёнными друг в друга…
После этого они просто с трудом могли обходиться друг без друга. Марина почти каждый вечер стала заходить в гости к Леночке, а Леночка даже несколько раз отважилась прийти в гости в общежитие к Марине, несмотря на то, что была напугана явно преувеличенными на тот момент слухами о царящих в любом общежитии раблезианских нравах. Секса в стране не было, размножался народ исключительно почкованием, и при обострении демографической ситуации, как выход, планово увеличивались посевные площади капусты. Леночкино «совершенство» не сильно беспокоило обеих, они часто и надолго забывали о нём вовсе. Но периодически вопрос вставал аж ребром.
Как-то купаясь с Леночкой вдвоём в душе у Леночки дома по случаю обычно-трёхдневного отключения горячей воды в общежитии, Марина взяла Леночкин член в руку и, слегка пожимая, спросила:
– Леночка, да как же ты с таким богатством в жизни пряталась? Ведь он же у тебя с самого начала был?
Леночка тут же смутилась, а член в крепкой мокрой ладошке Марины слегка надулся.
– Сначала, – рассказывала Леночка, уже завернувшись в халатик за вечерним чаем, – меня считали мальчиком. Ну когда я родилась. Но сама я мальчиком не чувствовала себя никогда. Меня наряжали в рубашки и шорты, но когда я один раз пошла в общую баню с отцом в мужское отделение у меня случился нервный приступ. Никто не мог понять что со мной и объясняли всё какой-то тонкой нервной организацией. Мне очень повезло в детстве и родители были нежны со мной несмотря на то, что я никак не воплощала собой мечту отца о сыне-военном. Мой отец был капитаном дальнего плавания, а сына почему-то хотел себе – лётчика. И непременно военного лётчика-испытателя. Испытатель из меня получился видишь какой. Я сыном себя просто представить себе не могла. Чем больше мне становилось лет, тем сильнее и сильнее давала знать себя во мне девочка. С детским садиком меня Бог миловал, и я не была затираемым мальчиком, а просто была всегда очень, наверное, тихим ребёнком. В школе уже было немного сложнее, но первые годы всё шло ещё относительно спокойно. Страшное случилось в двенадцать лет, когда я обнаружила, что у меня начинает наливаться грудь. И тут навалилось всё сразу – и все мои девичьи повадки, и угнетаемые извне тайные помыслы, и самое главное, моя давно уже довлеющая единственно женская натура. В один миг я осознала, что я девочка, которой в спешке пришили что-то не то туда, куда девочкам ничего не пришивают. Ужасная перспектива просто потрясла меня. Играть в мальчика я больше не могла, скрывать себя становилось всё труднее и труднее. И я часто по ночам просыпалась в холодном поту от мысли о том, что я чем-то себя выдала. И я убежала из дому!
– Ты? – Марина широко открыла от удивления глаза. – Ты, Леночка, убежала из дому?
– И очень изощрённо, как я теперь понимаю, в отличии от наших пацанов-второгодников, которые убегали из дому по три раза в год и были непременно снимаемы милицией на первом же железнодорожном переезде. Видимо инстинкт самосохранения заставил мозг работать с необычайной для меня-подростка изворотливостью. Дома я, втайне от родителей, приготовила себе платье и, оставив письмо, в котором просила не волноваться за меня ни в коем случае, потому что я обязательно через пять лет вернусь, оставив письмо под тетрадками на столе, ушла утром в школу. Искать меня кинулись только вечером, по приходу с работы, а я к тому времени была уже далеко. На районных автобусах я уже настоящей девочкой добралась до соседней области и, определив по станционной карте место, ушла в самую глухую деревню, в которой жил мой родной дедушка. Мы приезжали к нему раньше, в детстве,
