…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
и денег стоил и, главное, был гордостью школы. И, когда на педсовете решался вопрос об изгнании неверного школьным устоям в ближайший интернат, Марина взяла Сашу Колесникова на поруки.
– Мы пообещали с тобой поднять к концу года успеваемость хотя бы до троек! – сообщила Марина Саше, оставив его после классного часа. – И не допустить больше ни одного инцидента! Ну как?
Саша вполне мог бы объяснить «как» любому учителю, но перед любимой Мариной Владимировной только тяжело вздохнул, признавая явную завышенность требований предъявляемых ему жизнью.
– Марина Владимировна, я вас люблю! – сказал Саша неожиданно даже для самого себя.
– Что? – не поняла и чуть нахмурилась от возникновения какой-то посторонней темы Марина.
– Вы будете смеяться, но я вас люблю… – повторил Саша на пределе своих нервных возможностей.
– Я не буду смеяться, – вздохнула Марина – до неё дошёл, наконец смысл дважды повторённой фразы. И действительно, слишком хорошо сама знакомая с муками любви, смеяться Марина Владимировна была меньше всего расположена. – Приходи лучше сегодня вечером ко мне делать уроки…
И Сашина успеваемость поднялась за месяц. Двойки по самым «злоебучим», как он втайне их про себя называл, предметам, конечно, ещё были, но основное поле упорных битв усеивали уже довольно заслуженные тройки. А в великие праздники сама фортуна, как считал Саша, подбрасывала редкие, но столь живительные четвёрки. Он вообще-то хотел быть космонавтом, и только точные науки никогда не были согласны с этим его детским устремлением.
Саша стал постоянным обитателем в вечерах Леночки и Марины. Учить уроки с любимой учительницей он мог часами. Зачастую он чуть ли не умышленно тянул время занятий, пока Леночка не выгоняла их обоих с Мариной на кухню к готовым гренкам с чаем. После чая же уже саму Марину Владимировну казалось ни за что невозможно было усадить ни за какие уроки и Саша был вынужден покидать пределы гостеприимного обиталища своей светлой феи.
Проблема возникла несколько неожиданная и острая для несчастного подростка. В последнее время его начали беспокоить мысли довольно фривольного характера относительно предмета своей до того строго платонической любви. Тому было два неведомых самому Саше объяснения-повода. Во-первых, возраст настойчиво будил в нём мужчину и напрочь заброшенный из-за сильного чувства к Марине Владимировне онанизм изнутри требовал выхода. А во-вторых – одежда Марины и Леночки в домашней обстановке была довольно непринуждённой. И Саша не раз наблюдал краешек белых трусиков, поднимая всё чаще выпадающие из его рук под стол письменные принадлежности, или краешек округлой Мариныной грудки из-за распахнувшегося края халатика. Край халатика немедленно запахивался, а короткие юбки под столом иногда поправлялись и ни Леночка, ни Марина не обращали ни малейшего внимания на подобные мелочи. Но на Сашу они производили неизгладимое впечатление.
Сгорая от тихой ненависти к самому себе, он снова начал дрочить. Единственным утешением ему служила мысль о том, что объектом вожделений теперь, в отличии от старых времён хаотических фантазий, была только любимая Марина Владимировна. Но, во-первых, подобное утешение иногда оборачивалось своей полной противоположностью и говорило, что любить таким образом Марину Владимировну это неприличнейший ужас. Во-вторых же, изредка в фантазии всё-таки входила и Леночка, всегда находившаяся дома рядом с Мариной. Саша представлял себе их белые, случайно обнажившиеся трусики и этого ему почти всегда хватало.
Застукала Леночка Сашу за подглядыванием. Она вернулась в этот вечер с работы немного позже. Марина мылась в душе, а Саша, воспользовавшись столь удобным и уникальным случаем, изо всех сил пытался заглядывать в узкую-преузкую дверную щель между полом и дверью. Не стоит говорить, что пикантность ситуации сразила обоих. Леночка замерла в коридоре слегка приоткрыв ротик, а Саша быстро вскочил и панически ретировался на кухню, не представляя, что теперь и будет. Он согласился бы стерпеть любой позор, только не позор перед Мариной Владимировной. Через минуту его всклокоченные вихры и пылающее лицо появились в Леночкиной комнате.
– Елена Игоревна, не говорите, пожалуйста, Марине Владимировне! Пожалуйста!!! – в свою просьбу чуть дрожащий от ужаса подросток вложил всю душу и ещё немножко.
Леночка легко улыбнулась, вспомнив собственные двойные «пожалуйста» их совместной с Маринкой жизни.
– С чего ты взял, что я собираюсь рассказывать? – полушёпотом сказала Леночка. – Быстро успокойся и приведи свои лохмы в порядок. Маринка вон уже выходит!
Внутри Саши стало так тепло от благодарности Леночке, что он непременно
