…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
за бёдрышки, Саша насадил на хуй податливую попку и стал медленно наяривать Леночку в зад.
– А у тебя стоит? – спросил Саша через минутку-другую, протягивая руку к члену Леночки.
– Да! – шёпотом сообщила Леночка, переставая дрочить и передавая член в горячую руку Саши. Саша крепко сжал Леночке и быстро задвигал кулачком. Через минутку Леночка уже обкончалась, залив белыми капельками простынку и волоски лобка мирно спящей уже рядом Мариночки. Саша яростно засопел позади Леночки, быстро наддавая ей в податливый зад. Леночка изо всех сил попыталась немного поиграть, стискивая и отпуская колечком ануса Сашин член. Саша как сдаиваемый напрягся и разрядил Леночке в попку заключительный свой на сегодня фонтан…
Я не знал ещё почему-то тогда, что стану гениальным руководителем среднего звена с общепризнанными педагогическими талантами в отношении своих подчинённых…
«Не свезло!», я вошёл в обшарпанный коридор своей напрочь убитой долею горькою хрущобы и с силой зашвырнул свой старенький ранец в дальний угол, мгновенно отреагировавший на вторжение сходом очередной штукатурной лавины. Не свезло не в жизни, а так, по мелочи, на сегодняшний день: два «неуда», вызов к директору и неожиданный визит моего инспектора по делам несовершеннолетних совпали во времени и ухитрились расстроить меня порядочно. В жизни же мне везло. Два раза уже к своему седьмому классу я оставался на второй год и это всегда было забавным расширением круга моего общения. Шалопеты, которые окружали меня, всегда импонировали мне своей общей сговорчивостью и уступчивостью в принципиальных вопросах, поскольку я и среди сверстников выглядел акселератом, а среди одноклассников я уже был просто как детёныш динозавра среди всяких млекопитающих. Родители мои погибли давно и было похоже надолго. Они были участниками, инвалидами и павшими великой отечественной войны с зелёным змием и класса до третьего ещё являлись порой на побывку из лечебно-трудовых батальонов, а потом сгинули окончательно, решив, видимо, до полной победы не возвращаться. Я был усыновлён моей бабулей и воспитывался теперь исключительно ею одной. Воспитывался – громко сказано, потому что бабушка предоставляла мне полную свободу действий и никогда не напрягала ни по школе, ни по жизни. С высоты лет лишь теперь видно, что человеком я стал именно во многом благодаря именно ей. У бабушки всегда можно было вкусно поесть или спокойно и тихо поспать, даже телек у бабушки всегда показывал какие-то нормальные спокойные фильмы, а сама бабушка всё время читала книжки или говорила со мной про что-нибудь интересное. Но жил я принципиально отдельно. На свободе и в дерьме полном и наследственном. Квартира моя давно была на учёте вместе с несовершеннолетними у инспектора, знал её и наш участковый Тарас (Тарасович Игнат Макарович).
Вот Тарас-то сегодня мне, в довершение ко всем моим житейским неприятностям, и поведал о незатейливых обычаях и жизненных устоях заведения с отдающим романтикой названием «специнтернат». Было в этом названии ещё что-то более свободное, чем существование в богом убитой квартире без предков, что-то прямо пиратское и весёлое было в этом названии, которое уже несколько раз (и сегодня с какой-то непонятной
