…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
что у них там порядок какой-то неестественный, будто работает всё! Ну да сегодня, честное слово, было не до того. Вот и влип. Понял, конечно, чем отличаются – орут они несусветно и хором! Но никакого ожидаемого удовлетворения не получил. Они даже пораздеваться толком не успели, хоть впрочем, даже если бы и успели… Я сквозь них, как сквозь строй проходил и не увидел бы от них ничего для себя особо прекрасного в любом случае, потому что они чем-то разным меня по башке лупили. Не больно, конечно, но ужасно весело. Причём больше ужасно, я и впрямь там почти что струхнул на их хай. В общем, выдали они мне заключительного пендаля, на нём я раздевалку их и покинул, как на крыльях. А чтоб не горевал, они стопку книжек моих наугад из моего сундука выхватили и, первым делом, дневник. Портфель полетел вслед мне под задницу, а то всё они пригрозили отнести и отдать с полным отчётом директору. Ох, уж лучше б директору! Ну почему не сделать, как сказал! Наверное, Леночка просто попалась им по дороге. Лучше б директору. Как-никак мужик, он бы понял меня… Ну в крайнем случае выдал бы ещё одного пендаля, хотя от него этого, конечно, не дождёшься с его очкастой физиономией отчаянного пацифиста. Но отдать Леночке… Бля! Это они явно рамсы мне все спутали. Как я буду теперь объяснять?! Я очень расстроился. И разочаровался в этом никудышном по всем понятиям мире…
Дома что-то похрумал, поспал, вот и вечер тебе здравствуйте. Со сна вроде как отлегло, а тут вспомнилось вновь, что в гости идти, и опять внутри всё зашлось. Одно утешало – не далеко. В нашем доме вообще пол школы учителей проживало, а Леночка и вовсе со мной в одном подъезде жила, только выше на три этажа. Пулей туда и обратно смотаюсь, подумал, не стану ничего объяснять, хватит на сегодня с меня! Ну собрался… Пошёл…
«И чё припёрся?», мелькнула спасительная мысль задним числом уже на пороге, когда я давил на звонок, «Ведь и в школе отдали б тебе твой дневник! И сдался он тебе!» Но ретироваться уже не было ни сил, ни возможностей, ни даже просто желания. В дверях послышался звук открываемого замка.
Леночка стояла на пороге в тонком, запахиваемом обеими руками, халатике и пыталась опознать мою фигуру в лишённом лампочки пространстве лестничной клетки.
– Вовочка? Ах, да! Заходи!
Я удобно расположился в узком коридорчике её прихожей и застыл как статуй в ожидании учебников и пытки вопросами. «Я сейчас!», Леночка скрылась на мгновение в дверном проёме комнаты и появилась с блестящим пакетом в руках, в контурах которого угадывались мои научные причиндалы. Она протянула мне пакет, в который я немедленно вцепился, как тузик в тряпку. И в этот момент, согласно задуманному мною плану, я и должен был бежать, не дожидаясь дальнейших мучений. Но я не побежал. Во-первых, там было тепло. Тепло там было и во-вторых, и в-третьих, да ещё эти учебники, доставшиеся без всякой предварительной взбучки и явно без задней мысли!.. Даже как-то не по себе… Меня немного заклинило, и я только дёрнулся к двери, но слова Леночки запросто вернули меня в положение пограничного столбика.
– Вовочка, не уходи сразу! Я оладушков нажарила, – это её «оладушков» прозвучало в точности как у моей бабули. – Пошли чай пить. Я поговорить с тобою хотела давно. Не уходи!..
– Ну ладно! – пробурчал я как слегка примороженный и, не поднимая глаз, стал сковыривать с себя сапоги.
Задвинув в угол шузы, я пхнул куда-то учебники и продвинулся на кухню, где и приземлился на край табуретки. Оладушки возвышались на столе аппетитной горкой в большой тарелке, а на сковороде ещё шипела яичница. С утра в треволнениях и на своих обычных полубобах я почувствовал волну лёгкого энтузиазма, поднимавшуюся из возрадовавшегося желудка. И тут начались метаморфозы с моим взглядом. Сначала я пытался ещё держаться обычной своей манеры поведения и рассматривал окружение, минуя Леночку, передвигавшуюся между плитой, столом и мойкой. Особо в этот момент меня поражал контраст наших двух совершенно одинаковых в планировке квартир. У Леночки кухня была, например, похожа на какой-то цветок изнутри, если залезть в него с ногами до того как он раскрылся рано утром… Моя кухня была похожа на взорвавшийся мусоропровод. Но всё же держать долго взгляд вне предмета, который занимает тридцать процентов на твоём экране, да ещё передвигается при этом туда-сюда, становилось всё сложней – я начинал привыкать к Леночкиному существованию в этом мире. Поэтому, когда она остановилась прямо передо мной, обернулась и спросила «Ты что пить любишь? Чай или кофе?», я медленно поднял на неё глаза и, кажется, не опустил их до сих пор. И сейчас она стоит с тем же непонятным для меня вопросом в чуть распахнувшихся тёмно-карих глазах, халатик бесстыже демонстрирует точёную нежность её шейки, а
