…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
под душем, я вспомнила вкусные мамины оладушки и выйдя из ванной принялась за поиски апельсинового варенья…
Что стоило мне придать себе непринуждённый вид, наспех стерев с лица радость растерянной от полученного подарка первоклассницы – передать трудно. Но всё получилось и мне, кажется, даже удалось симулировать визит гостя, которого позвали, но потом нечаянно позабыли о том, когда я разглядывала Вовочку стоявшего на пороге и делано не признавала его очертаний. Дальше же он оказался ребёнком настолько, что я и не предполагала даже. Детскость его поведения заставила меня полностью позабыть о причине его ко мне и приведшей-то собственно. Никакие подглядывания просто в голове не укладывались стоило лишь взглянуть в эти изредка распахивающиеся глаза. Я металась по кухне, пытаясь скрыть от него наверняка обидевшую бы его улыбку, а Вовочка сидел робко на табурете в своём костюме вернувшегося из сражения со стихией пожарного и периодически выдавал сентенции до крайности контрастировавшие с его видимой робостью. Я, конечно, догадывалась, с чьим появлением в классе мои малыши стали при моём появлении на подходах к классной комнате выкрикивать «Леночка идёт!», но услышать своё уменьшительно-ласкательное прозвище из первоисточника оказалось как нельзя более занятно. Я даже чуть не испугалась грубой фамильярности, когда услышала от Вовочки его непроизвольное обращение, но стоило лишь ещё раз взглянуть на его вид растрёпанного и ничего не понимающего щенка, чтобы смех вновь начал подбираться украдкой изнутри. Поэтому своё предложение об именовании меня Еленой Сергеевной я вносила из пустой формальности, уже понимая, что Леночка я для него столь же естественно, как он для меня Вовочка. И мне понравилось моё имя-прозвище в его исполнении. Как это ни странно больше всего это его «Леночка» напомнило мне обращение ко мне отца. Тонкостью, чем-то непонятным, интонациями что ли, потому что так ведь и в школе среди педсостава и до школы меня называли многие, мама даже в том числе, но именно так, одновременно глупо, тепло и весело получалось всегда только у папы и вот, оказывается, у Вовочки. Я согласилась называться Леночкой, но вечер сатиры и юмора на том не окончился, а вошёл, видимо, в решающую фазу. За попытку накормить этого глупого скворчонка я получила признание в любви, неожиданной экспрессией своей чуть не повергшее меня в кулинарный шок, а после ужина Вовочка с удовольствием поделился со мной целым рядом несуществующих подробностей своего жития-бытия. В завершение же вечера школьных друзей он видимо рассердился на что-то и сказал, что никуда не уйдёт сегодня вообще. А я подумала, что вовремя приобрела в комиссионке раскладушку на случай нечаянных гостей, иначе одному из нас пришлось бы спать на матрасе, прямо на полу. Безоговорочно загнав его в душ, я вымыла этого ребёнка, испачканного до состояния чёртика, и усадила рядом с собой учить уроки на завтра.
Вот за уроками и вернулись все мои треволнения в полном составе. Халатик был действительно единственным предметом моего гардероба, который мне пришло в голову выдать взамен его замоченной всесезонной униформы. Но халатик то и дело разъезжался полами на новом неумелом его обладателе. Вовочка, вообще-то, не сильно беспокоился по этому поводу до тех пор, пока, к моему ужасному стыду, не поймал мой взгляд на своём лохматом бедре на фоне отворота моего халатика, которое неприкрытым видом своим вызвало во мне вновь возвращение противоречивых мыслей и чувств. После всеобщего покраснения и состоявшейся из-за этого заминки в изучении истории средних веков Вовочка стал следить за краями халата, но беспокойство моё теперь унималось лишь в моменты особого увлечения изучаемым материалом. Что случалось крайне редко. Мой Вовочка всё-таки практически ничего не знал и не понимал по всем подряд предметам на много-много классов тому назад. Читал он по складам, писал по стенам. Из родной литературы он помнил лишь сказки, рассказанные ему, вероятно, его любимой бабулей, да несколько коротких рассказов и повестей классиков золотого века. На мой вопрос было ли хоть одно произведение, которое он любил, он ответил: «Про собачку со львом!». Имелся в виду рассказ «Лев и собачка» Льва Толстого. Пытаясь его чуть больше разговорить, я спросила ещё, чем же ему произведение понравилось.
– А оно мне не понравилось! – пожал плечами Вовочка.
– А как же, ты же сам сказал…
– Нет, Леночка, я сказал, что любил его. Так я его и сейчас люблю. Только оно мне совсем не понравилось!
– Как это? – не поняла я. – Почему не понравилось?
– А чего они там все умерли! – выпалил Вовочка с какой-то скоропалительной горячностью.
– Кто? – я не выдержала и рассмеялась. – Вовочка, кто все?
Глаза
