…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
его уже были опущены и я услышала лишь глухой, но чёткий ритм его голоса: «Лев. И собачка…» Понимание того, что здесь бы смеяться не стоило, прошло мурашками по всему моему телу: теперь я отлично понимала, что означает любимое произведение, которое может не нравиться. Он, кажется, просто не воспринимал своим существом присутствие жестокости или несправедливости в этом мире. Мой Вовочка, который по моим сведениям с третьего класса принципиально сражался лишь со старшеклассниками, медленно поднимал на меня глаза, в которых нечеловеческое упорство блестело непрошенной влагой наворачивающихся в бессилии слёз. Настала моя очередь опускать долу глаза. А у него опять распахнулся халат. И чтобы не хихикнуть, я чуть ли не до крови прикусила левый краешек нижней губы. Вид провинившейся девочки, наверное, вышел более чем образцовым. От литературы мы перешли к математике.
После того как в математике мы открыли для себя таблицу умножения, я объявила окончание этого обоюдопыточного процесса и услышала вздох облегчения, сорвавшийся с губ моего горе-ученика. Я вздох сдержала.
– Вовочка, я хотела бы продолжить занятия с тобой, – сказала я, застилая раскладушку и исподтишка наблюдая как Вовочка с аппетитом поглощает предусмотрительно подсунутые ему конфеты, попутно рассматривая иллюстрации к «Человек-амфибии» Александра Беляева. – Мне кажется, что ты просто очень сильно запустил учёбу, а способности у тебя, на мой взгляд, даже повышенные. Достаточно начать делать уроки ежедневно, хоть поначалу и с помощью, конечно, и дела должны сдвинуться с мёртвой точки. Ведь нельзя же оставаться на второй год в третий раз в самом деле!
– Да, способности у меня повышенные, – поднял на меня практически серьёзные глаза Вовочка. – Только я в детстве с ракеты упал и никто не виноват, что головой вниз! Меня уже пробовали подтягивать и шефство два раза брали надо мной – бесполезно всё это, вы только промучитесь со мной напрасно. Лучше я в последней четверти вести себя буду хорошо как ненормальный и директору на первое апреля лично дам честное слово, что ни над кем не буду по-идиотски шутить. Я так делал в позапрошлом году уже. Помогло – перевели.
– Эх, Вовочка-Вовочка! – на его сокрушительные аргументы контраргументов у меня сразу даже не нашлось. – Ну прыгай в постель. Свет тушу и чтоб через пять минут спать!
Я щёлкнула выключателем и вышла на кухню. Пока я мыла посуду и наводила порядок все мысли мои были об этом несчастном малыше, носящем репутацию бедствия школьного масштаба и серые глаза на лице с затаённой глубоко в них печалинкой. Неплохо было бы, конечно, организовать с ним серьёзную внеклассную работу, очередное «шефство», но… Я невольно тяжело вздохнула. У меня был ещё не столь большой педагогический опыт, но я догадывалась уже, что без обоюдного желания сторон результаты останутся более, чем скромными. Предыдущие попытки, я была в этом уверена полностью, сорвались именно по этой причине – пациент не видел возможности исцеления своего смертельного, с его точки зрения, недуга, да и попросту не хотел лечиться… И всё равно он мне нравился! Я подумала вдруг, что если бы я родилась мальчишкой, то скорее всего недалеко ушла бы в основах своего поведения от доброго и ужасного Вовочки. А ему ещё и с родителями не повезло до жути, так что его устойчивости в перепавших на его долю шквалах ещё можно и позавидовать… Ополоснув лицо, я выключила свет в ванной и на кухне и под призрачный свет уличных фонарей вернулась в комнату.
– Спишь?.. – совсем тихим шёпотом на всякий случай спросила я, хоть и считала отчего-то, что Вовочка спит уже, как говорил папа «без задних ног».
– Нет… – услышала я неожиданно такой же тихий шёпот в ответ.
– Умница! – чуть громче прошептала я. – Я зачем тебя одного оставляла чуть ли не на час? А ну отворачивайся быстро к той стенке и закрывай глаза!
– И ничего не на час… – послышалось полусонное ворчание и зазвенели потревоженные пружины раскладушки. – Я думал лежал…
Вовочка отвернулся, я стащила с себя через голову платье, быстро сбросила на стул, а потом, сообразив, засунула под подушку, бельё, потянулась до лёгкого хруста с наслаждением и скользнула в постель. И только здесь мой взгляд упал на сервант. Тёмная полировка зеркально поблескивала в сиреневом свете ночных неонов. Я замерла – весь этот цирк происходил на глазах у бедного Вовочки! Если только, конечно, он не последовал моей рекомендации и не закрыл глаза. Проверить всё равно возможности никакой не было и я, решив надеяться на лучшее, махнула рукой, повернулась на спину и уставилась в потолок. Я всегда любила смотреть перед сном на полосы света на потолке от далёких и близких фонарей. В ветреную погоду они раскачивают тенями ветвей деревьев, а в любую погоду
