…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
и события бы не было. А если бы эта мысль попыталась придти за минуту – она попросту не нашла бы пристанища, ввиду полного отсутствия у меня на тот момент любых мыслительных организаций, как то: извилины, мозг, голова…
Сейчас же, всего, казалось, по прошествии нескольких мгновений после того, я лежала с глазами блаженно вперившимися в небо сквозь ставший прозрачным потолок, рядом на раскладушке спал мой любимый Вовочка, а у меня в животике будто всё ещё согревала меня его горячая капелька…
Утром я обнаружила на шёлке своих простыней небольшое пятнышко крови. Была ли это ирония судьбы, её каприз или простое упущение-недосмотр, но в свои двадцать три года я всё ещё оставалась девочкой… Устранив следы столь приятной для меня неожиданности, я накинула халатик и, стараясь не разбудить Вовочку, выскользнула в ванную.
В школе существовало наше школьное подобие американского футбола или регби. Называлось игра в «Ватрушку». Происхождением своим «Ватрушка» была обязана строжайшему школьному предписанию не бегать в стенах родного учебного заведения. Дежурные, поставленные на стражу этого закона, отлавливали (тоже, конечно, не пешком) нарушителей и заставляли «пройтись», то есть повторить путь, начиная с исходной позиции. Благодаря их слаженным действиям в коридорах и вестибюлях школы царил относительный порядок, стихийным протестом против которого и родилась «Ватрушка». Правила заключались в следующем. Назначенный «ватрушкой» шалопай из младших классов разгонялся до предела, старательно обходя при этом кордоны дежурных, а вслед ему в это время раздавалось что-нибудь вроде «Держи вора! Он у меня ватрушку украл!» Выкрикнувший должен был немедленно исчезнуть и в дальнейшем мог лишь ржать из-за угла – на этом его участие ограничивалось. А вся случившаяся поблизости пацанва всех возрастов принимала активное участие в «помощи» дежурным и как по команде бросалась «ловить вора», ставя друг другу подножки и распугивая мгновенно исчезающих девочек. Коридор или вестибюль минут на пять становился полностью непроходимым, «ватрушка» метался как умалишённый, а по следам его тут и там возникали «кучи-малы». В итоге пойманный, если о нём вообще вспоминали, выворачивал при успокоившемся уже слегка обществе карманы на предмет отсутствия сладкой улики и бывал тут же полностью коллективно оправдан. «Ватрушка» планово преследовалась нашими педагогическими усилиями. Но была горячо любима народом. И поэтому изживалась обычно лишь на время. Впрочем, всё это так, к слову.
Когда я услышала скрип раскладушки и вошла в комнату, Вовочка уже не спал, а ворочался с боку на бок. Только тут я сообразила, что одела наш с ним один на двоих халатик. Стоило видеть выражение лица моего ночного гостя, когда я протягивала халатик держа его перед собой… Наверное таким я и люблю моего Вовочку больше всего – чистая смесь восторга, детской радости и лёгкого обалдения!.. Поэтому через минуту уже мы повторяли наш ночной урок естествознания и параллельно я отучала Вовочку от применения бранной лексики в отношении прекрасного процесса любви… Получив вдохновенную клятву от Вовочки нам «Ни ебаться!», я почувствовала, как горячий фонтанчик его любви вновь запульсировал у меня в животике. Мне так понравилось это ощущение его тёплого естества внутри меня, что я, стараясь продлить мгновенья обволакивающей радости, попросила его задержаться чуть-чуть. И каково же было моё удивление, когда я почувствовала, что его сила вновь разворачивается прямо во мне! Ещё несколько минут мы блаженствовали в объятиях, я чуть откинулась на кровати, и Вовочка второй раз подряд разрядился теплом ко мне внутрь…
После завтрака я усадила Вовочку за телевизор, а сама пробежала по своим коллегам-девчонкам, учительницам младших классов. У них я раздобыла полный комплект учебников для намеченных мною начальных курсов образования. Пытаться с Вовочкой наверстать программу по учебникам ближайших классов, как я поняла вчера, было делом бесполезным, нужно было начинать с основ.
И весь день мы самозабвенно постигали отличие уменьшаемого от вычитаемого и необходимость написания «жи»-«ши» через букву «и». По мучениям, которые при этом ясно вырисовывались на лице моего ученика, можно было понять, каких нечеловеческих усилий стоила Вовочке эта наша первая попытка возвращения его на стезю образования. Но терпел он стойко всё и даже во время одного из коротких перерывов вдруг сообщил мне, что хотел бы теперь всё время делать уроки, «если вместе с вами», на что я отреагировала улыбкой лёгкого удивления наружно и состоянием некоего профессионального удовлетворения внутри. Впрочем, истязать ребёнка на почве его возникающей привязанности мне совсем не хотелось
