…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
в собственной несуразности и полностью притормозили. «Вовочка! Ты замёрз?», я распахнула одеяло на себе, «Забирайся скорей ко мне!» Шутка удалась – счастливое и довольное до того, что даже в полумраке была отлично видна его не подверженная удержу улыбка, счастье моё нырнуло ко мне в постель и теперь не давало мне спокойно уснуть. Замершее в оковах приключившегося с ним счастья тело Вовочки первые десять минут вообще не подавало признаков жизни, но по выходу из блаженного оцепенения сейчас же подозрительно заёрзало. «Леночка!..», услышала я чуть дрожащий шёпот, «Вы не спишь?» «Не-а!», прошептала я в ответ, ища губами Вовочкино ухо, «Мы не сплю!..» «Леночка, я не могу так просто уснуть, я так не сплю никогда!..» Я не поняла и прошептала: «А как же ты спишь?» «Леночка, мне мама перед сном всегда даёт в пупике поковыряться!..» Я чуть не прыснула. Ох, и дрань ты моя беспорточная! «Поковыряться» ему!.. Эх, анекдот ты мой ходячий! «Ну, хорошо…», в артистическом азарте я даже глаза, кажется, потупила, жаль, что было темно, и никто не смог оценить… Ладонь Вовочки тут же оказалась у меня на животике, который тревожно вздрогнул от его прикосновения. Это его «ковыряние в пупике» затянулось, по-моему, даже сверх описанного в классике жанра сценарии, видимо мой животик и его ладошка взаимно друг другу не на шутку понравились. Вовочка гладил и ощупывал, если не сказать попросту лапал, мою мягко-вибрирующую ткань. А я, пользуясь его увлечённостью, отлетала и балдела, как маленькая. Поэтому ожидавшаяся по сценарию анекдота неожиданность оказалась неожиданностью почти настоящей: только что путешествовавшая в кудряшках моего лобка Вовочкина ладонь сменилась на горячее поталкивание в мои влажные губки… Максимально сконцентрировавшись на роли, я произнесла возмущённо: «Вовочка, но ведь это уже не пупик!!!» И получила финалом миниатюры в ответ: «А это – уже не пальчик!» Моё любимое чудовище лежало вытянувшись вдоль моего тела как струнка и подрагивало как в лёгком ознобе, а его чудесная игрушка была поймана мною в плен и теперь сжимаема всей силой моих бёдер. Ощущение, которое при этом возникало под моим животиком было просто неописуемым и я начинала подрагивать вместе с моим Вовочкой. Словно сговорившись мы замерли и не могли бы произнести, казалось, и слова. Было слышно лишь наше немного напряжённое и порой прерывающееся от еле сдерживаемых стонов дыхание. Но оба старались виду не подавать никакого и от этого борьба наших чувств внизу ещё более обострялась… Я сводила коленки едва не перекрещивая их и тёрла бёдрами одно об одно… Не выдержав, я положила руки на бёдра Вовочки и притянула его к себе… А через несколько мгновений мой Вовочка запыхтел срываясь, взял в ответ за бёдра меня, сильно вжался казалось мне внутрь и с губ его сорвался дикий неудержимый стон: «Ой-йй… Бля!..» И между ног у меня всё намокло, и всё потекло… «Где? Кто?», я в ужасе смотрела в глаза Вовочки, которые в ответ уже наполнялись ужасом от осознания им произнесённого. После чего мы ржали как юные лошади часа полтора с переменным успехом и безудержными приступами…
На следующий день я привела в порядок моё счастливое сокровище, переодела в высохшую его амуницию и на полчаса раньше отправила его в школу (позже выяснилось, что так рано Вовочка в школу не приходил уже несколько лет). Всю следующую неделю мы пребывали в состоянии застигшей нас врасплох эйфории и рисковали немедленно и преждевременно обнародовать результаты наших совместных достижений в области тонких чувств по отношению друг к другу. В школе мы держались кое-как, а по приходу домой просто впадали друг другу в объятия. Наши отчаянные эротические эксперименты благополучно оставили нас в покое на всю ту неделю. Мы радовались друг другу в ставшей для нас классической позиции, которая застала нас в нашу первую ночь любви. Просто я стала предельно внимательна и замечала первые порывы чувств в Вовочке уже на начальных признаках. Стоило лишь чуть покраснеть и начать крутиться на одном месте моему Вовочке – я перебиралась на кровать, присаживалась, скидывала халатик и раздвигала ножки. Вовочка стягивал на скорую руку штаны, если они на нём в этот момент находились, и оказывался стоящим у меня между ног. Мы быстро финишировали, утирались, радовались и продолжали наши бывшие на первых порах почти беспрерывными занятия. Пожалуй, стоит лишь заметить, что подобные отступления от уроков у нас на той неделе происходили по пять-семь раз в день, причём где-то в середине недели они вышли, по-моему, и за эти широкие рамки. И я бы несомненно обеспокоилась элементарным физическим здоровьем Вовочки, если бы не его цветущий или даже пылающий здоровьем вид. Вообще нам обоим присуще было состояние подобное состоянию птиц, забывающих порой о сне и еде ради
