…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
не обратил – явление действительно было из области фантастики: если даже и есть уже, то всё равно ещё не может быть. И только когда Граф (Юрий Евграфьевич – физик наш) остановился как-то возле меня, в задумчивости потирая подбородок и диктуя какие-то формулы, а потом замер с какой-то своей «силой тяжести», застрявшей на полуслове у него во рту, и произнёс ошалело «Бондарчук! Это что? “Идиот”?», а класс обернулся на меня и грохнул, а Граф обернулся к классу и объяснил им отличие названия классического произведения от названия, которого они после своего смеха заслуживают поголовно – вот тогда все решительно и подобалдели! А я вспомнил все Леночкины муки и отвернулся в окно… Но это было потом, а пока, уверившись, что книги несут в себе вполне конкретный, наполненный информацией смысл, я стал понемногу осваиваться в школьных предметах. И пусть знания мои были знаниями третьего, а где и второго класса, но это были уже настоящие знания – я был уверен в них. И уверенность эта крепла и перерастала в уверенность, что рано или поздно я сумею наверстать своих младших собратьев по парте.
А в-третьих, я попросту стал привыкать к школе. Теперь школа действительно напоминала мне «второй дом», как нам твердили не помню с какого класса, а не бесплатную привокзальную комнату отдыха. Леночка, кстати, как классный руководитель, проходила по этой классификации как «вторая мама», с чем я был уже не очень согласен – мамой она у меня была первою! Особенно после того, как она показала мне свой животик и сказала, что родит мне братика… Ну да об этом она сама лучше расскажет. В общем, в школе мне зажилось!
Бывало и весело. Вот сижу как-то раз на уроке у Леночки. Читаю «Каштанку», потому что дважды уже был застигнут тёзкой Корешком за созерцанием чего-то далёкого, но очень близкого к Леночкиным грудкам. Корешок, зараза, сидит прямо передо мной, является лучшим моим другом и вертится, как недострелённый. С «Каштанкой» удаётся немного забыться. И тут подходит Леночка и, не переставая диктовать предложение, кладёт мне на парту развёрнутую тонюсенькую книжку, указывая пальчиком нужное место. Книжка мне знакома уже три дня, но я её ещё не читал, так как считал, что и так знаю её содержание полностью. Оказывается я ошибался… Фолиант называется «Полное собрание анекдотов про Вовочку». Опус про саблю, будёновку и велосипед. Образ Вовочкиного счастливого озарения встаёт передо мной тут же как живой и меня начинает понемногу душить смех. Вернувшись к моей парте, Леночка успевает забрать у меня «Полное собрание» и кладёт его себе в раскрытый классный журнал. Как ни в чём не бывало, она со строгим равнодушным видом удаляется, взирая при этом куда-то за окно, а меня выворачивает наизнанку загнанный в тяжкие неволи нарастающий смех. Чтоб не заржать, как свихнувшийся конь, я сползаю под парту и начинаю беззвучно трястись под этим уже не очень превосходящим меня в размерах столом…
– Вовочка, что с тобой! Тебе плохо? – слышу я, и смех начинает колотить меня отбойной кувалдою.
Я слышу звук поворачивающихся шалопетов и вижу ножки Леночки приближающиеся ко мне. Парта на моей спине начинает вибрировать…
Нечего и говорить, что после подобного трюка и моего, мягко выражаясь, взволнованного появления из-под парты на божий свет, моя репутация придурка районного масштаба в классе значительно упрочняется. Хорошо…
На следующем сразу за русским уроке литературы я передаю Леночке одолжённое у неё «Полное собрание» с подчёркнутым повествованием о прелестях Венеры. Проводя опрос класса, Леночка одновременно пробегает глазами по выделенным строчкам и выразительно смотрит на меня. Один-один! Но мне не долго приходится отмечать беззвучным хихиканьем свой реванш.
– Вовочка, а какое произведение Льва Николаевича Толстого больше всего нравится тебе? – спрашивает Леночка.
Мы вчера вместе с ней читали «Баню» и после усвоения практических навыков, затронувших наше воображение, спорили по поводу возможного авторства: Леночка утверждала, что произведение скорей всего лишь приписано великому писателю, я же смеялся от всей души и стоял на том, что «Он, он! Точно он! Больше некому! Сразу после «Анны Карениной» раскаялся и написал!»
Я поднялся из-за парты и держась изо всех сил, чтобы не вырвалось провоцируемое «Ухожу, ухожу, ухожу…» сказал:
– Зачем же спрашивать, если вы и так знаете ответ!.. Больше всего мне нравится это… про паровоз! «Анна Каренина», кажется. Ну и что он там потом ещё написал…
– Хорошо, Вовочка! Садись!
Счёт по-прежнему был равным… Но бывало и не до шуток.
Так вот получилось, бывает, ну не успели мы! Сколько раз говорил этим друзьям – ты не ушами дым, балбес, пускай, а носом или там ртом! Слушай! Слушай, когда звонок!
