…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
не усеку ничего, если что!..» «Держись, держись, Вовочка!», почти уговаривала Леночка, доставая мой набухающий отросток и торопливо целуя его так же, как тогда, в первый раз, когда я, увидев Леночкины губки приближающиеся к моему наглецу, чуть не потерял сознание… К этому времени я уже приобрёл начальные навыки сдержанности и обычно не брызгался как краник в ванной при первом же прикосновении, но вид Леночкиных губок, прильнувших в поцелуе к заторчавшей до лоска головке, смёл нафик все мои навыки!.. Леночка целовалась с ним, как со мною, взасос, скользя губами по фиолетовому шарику и склоняя голову то в одну, то в другую сторону, будто перекатываясь своим очаровательным ротиком по его поверхности… И я не выдержал… Мои яйки подтянулись на стволе вверх – это был верный край… «Леночка!»… кричать шёпотом – как петь под водой… «Леночка!.. Я больше не могу!..» Я почувствовал, как по моему стволине начинают бежать мурашки… «Я сейчас!.. Я уже всё!.. Леночка!!!» А Леночка всё не отрывала и не отрывала своих сложенных полубантиком губ от меня и крепко держала за ствол. И бурный фонтан пошёл прямиком из моего дула в сумасшедший Леночкин ротик… Я закрыл глаза… Секунд десять я только лил… «Нам нельзя было оставить следы!», услышал я полный серьёзности Леночкин голос, «Нас нашли бы по ним!» Я открыл глаза… Облизываясь, как после её любимого мороженого, Леночка похоже всё это рассказывала даже не мне, а ему, держа его за ослабевающую шею, как увядающий надувной микрофон… И тут мы услышали приближающиеся к раздевалке шаги… Мысль сработала молнией. «Леночка, ты тут одна! Если что – скажу, что здесь спал! Давно…», шепнул я быстро и птицей взлетел на подоконник, скрываясь в оказавшейся с краю чьей-то шубе. Стараясь не шевелиться, я заправил крошку бен-гана в штаны, пуговицы застегнуть не удалось… Скорчившись на всякий случай в позу зазимовавшего ёжика, я весь обратился в слух.
– Здравствуйте, Гренадий Георгиевич! – услышал я Леночкин голос.
Он был директором нашей школы и до кучи учителем истории. Он был слегка помешан на Древней Греции. И потому его звали – Грефон.
– Добрый вечер, Леночка! – он был один из немногих среди педагогов, кто придерживался верного выбора имени для Леночки.
– Хотя, кажется, мы сегодня здоровались уже!
– Разве? Ну ничего, ерунда…
Я чуть не захихикал под своей шубой. Ему много что было «ну ничего» и «ерунда»… Леночка кокетничала настолько явно, что было понятно даже мне! А ему всё было «ну ничего, ерунда»! Вот что с такого возьмёшь? Одно слово – Грефон…
Директор подошёл и снял свою тужурку с вешалки в метре от меня. Я за это его и любил всегда. Вот такой он был человек: он болел исключительно во время намеченных им контрольных работ и контрольных проверок; он оказывался на совещании в роно именно в тот момент, когда оставившая свои надежды Ольга Владимировна шла ходатайствовать к нему об исключении меня из школы; и он снимал свои вещи с вешалки именно на таком расстоянии, которое не угрожало рассекречиванием спрятавшемуся под шубой и имитирующему собой спящего колющегося…
То, что у нас будет маленький я как-то очень естественно, всей собой и изнутри поняла сразу, в тот момент, когда первая капелька моего Вовочки затеплилась во мне. Радость вскоре подтвердилась ещё и на физическом плане, но Вовочке животик я показала лишь через несколько месяцев, когда он начал уже немножко округляться.
Готовя сюрприз, я придумала примерно за месяц до открытия перенести большую часть наших игр на тёмное и полутёмное время суток. Если же нетерпение нас заставляло увлечься друг другом днём, то увлечение наше носило скоропалительный, мимолётный характер, обычно я даже не успевала снять халатика, а Вовочка школьных брюк. Поэтому когда одним солнечным зимним днём я вытянулась обнажённая полностью перед большим комнатным зеркалом, результат был налицо: мой животик немножко выпячивался, напоминая животик львёнка дружившего в мультике с черепахой, а Вовочка, глядя на меня, чуть приоткрыл рот, размышляя, возможно, уж не проглотила ли я маленький мячик. «Вовочка, похоже, у тебя будет братик!», сказала я, рассматривая себя в зеркале и нежно гладя животик. Вовочка заморгал как обезумевший: «Как это? Леночка…» «Очень просто! Решила вот сходить в магазин и купить тебе к новому учебному году подарок. Ты, вообще, кого бы больше хотел – братика или сестричку?..» «Леночка, погоди!..», моё чудовище искренне замотало башкой, «Какого братика, если я ему кто?..» «Кто?», не поняла я. «Я же папа тогда!», обнаружил блистательные знания генеалогии Вовочка мой. «Нет…», вздохнула я, кривляясь перед собой в зеркале, «Чтобы стать папой, надо сначала перейти в следующий класс, потом закончить школу,
