…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
поцелуе к алчно ищущим губам юного графа. В поцелуе его пятерня погладилась по голому поясу и скользнула на обнажённый и пышный зад Глаши. Граф уцепился за сдобно-нежную булку налитого полушария, а Глашенька, не выпуская крепкого «дышащего» хуя из рук, порозовела при поцелуе от страсти и стыда – здоровый нежно-малиновый румянец покрыл её щёки и ощущающую мужскую ладонь белую задницу.
«Давай тебе… вставлю… скорей…», прошептал ей в губы Александер, и у Глашеньки от представленья-предчувствия скорого ввержения в её лоно графского члена чуть разъехались в стороны ножки и безвольно подкосились, пригнувшись, пухлые коленки в облегающих белых чулочках… Сразу очень захватывающе представилось, до чего же ей повезло: молодой граф выебет её даже ранее, чем увидит родных сестрёнок своих и названную невесту, княгиню Натальенку!.. И теперь её будет ебать при каждом удобном случае, за каждым из тайных кустов во все вакации!.. И сейчас ей засунет такой… Глаша в приливе невыразимых внутренних радостных напряжений перехватила и потянула вниз кулачком тончайшую кожицу на корчуне юного графа. Залупа вышла вся сразу, кожица натянулась, и граф застонал от довольства, блуждая языком по остреньким белым зубкам у Глашеньки с обратной их стороны…
– Целуй, Глашутк… Целуй в него… И соси!.. – Александер весь отогнулся назад, став дугой и выпятив могучего тешку.
Глаша склонила голову.
– С дороги-то как припылился! – во внимательном восторге оглядывала она обнажённую в следах смегмы залупу торчавшую высоко вверх из кулачка и пространно шибавшую крепким мужским духом перед её маленьким носиком. – Ух, вонюч… Набилось в дорожке вон как творожку! Оботрём…
Глафира заново выпрямилась.
– А ты оботри! – Александер начинал задыхаться от напряжения.
– Оботрём! – Глашенька, расставив коленки, всё ближе подносила к хую разворачивающуюся в томной неге грозящей поёбки пизду.
– Оботри!
– Оботру! – она сильно потянула пальчиками в стороны волосатые губки пизды. – Надену вот воротник на шею ему и оботру! Как платком батистовым… как давно… как тогда… Ох как!
Глаша изловчилась-подсела, чуть двинула задницей, приопустилась вся и здоровенная малиновая головка натужно и скользко полезла ей внутрь. За годы разлуки хуй у Александера очень поправился в стати и теперь входил, завораживая, плотно трогая подтекающие от слёз по нему стенки девичьего влагалища…
– Ох, хороший какой! – Глашенька нечаянно пукнула, сконфузилась, попунцовела, но упорно продолжала и лезла всё дальше на хуй, пока головастый дружок не забрался ей по самую ширинку в живот. – Оботру ему творог залупный… С шейки… С головки… С краешков… Чтобы чистый был…
Она чуть приседала вверх и вниз, водя талией, играя в эту позабытую с детства игру, ощущая золупу, ставшую такой невместительной и захватывающей дух, где-то чуть не под сердцем у себя…
– Глашут, осторожнее будь! – предупредил её старания граф, с трудом держа чувства свои за уздцы. – Аккуратней его утирай по башке… Не то вылью в тебя молоко, так и округлеешь тогда вся от радости Глафирчонком-малым!
– Оой!.. Александер Гаврилович… Я готова на всё!.. – на хую очень маялась Глашенька. – От тебя, миленький Александер Гаврилович, буду счастлива, что понесу!..
Но всё ж явила благоразумие – вакханкой мокрой снялась с напружиненного волхва, да согнулась ало очерченным ротиком к блестящей фиолетовой голове.
Только в рот взяла дружка Глашенька, Александер уже не сдержал: прыснул так, что тепло наполнились в одно мгновение щёки девушки, вздулись и пролили по губам на белую грудь проструившуюся молофью… Глашенька пускала ещё пузыри, стремясь поглотить проливаемое, а саму уж так тут забрало, что стало просто невмочь. Согнувшись над хуем с откинутыми на спину подолами, Глашенька выгнулась спинкой, жопу выставила, Александер ей булки развёл – и коснуться никто не поспел сокровенного места ничем, как уж стало ей хорошо… Белая задница завелась ходуном в руках скорченного в три погибели Александера, заплясали мягкие ляжки, замычала в напев Глашенька, да метнула из-под пизды прозрачну тонку струю…
– Хорошо!.. Молодец!.. Давай, Глашутка, давай!.. Ссы теперь!!! – Александер во весь распалённый игрою той взгляд смотрел ей на булки.
Замирающая уже Глафира поднапружинилась, подобралась животом и пустила теперь более мощную и золотистую цветом струю далеко назад от себя, обильно увлажняя благодарно закачавшийся в метре с лишком от её задницы чертополох…
– Вот, другое дело! – запахивал гульф на штанах Александер. – Облегчила, Глашутонька. Знала б ты, как я рад видеть тебя! Пойдём скорее в дом!
Глашенька, смеясь, замотала головой отрицательно, и Александер
