…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
же обвинения общественности признал безоговорочно и полностью. Таким образом оценка по поведению для Вовочки давным-давно не тревожила никого, вопросы стояли посерьёзней и позначимей – он уже несколько лет балансировал между школой и специнтернатом. Поведение было единственным предметом, к исправлению дел по которому я не приложила ни сколько усилий. Опасная грань отодвинулась как-то сама собой, изгнание ему из школы угрожало чем дальше, тем меньше, а борьба с остальными своими пороками и обретение любых добродетелей были целиком на личном счету самого Вовочки. Но он как-то ухитрился продвинуться и в этой непростой области и, выставляя четвертные в третьей четверти того года, я неожиданно обнаружила, что в Вовочкином дневнике за всю четверть отсутствуют замечания по поведению. А поскольку мы договорились с ним как-то о том, что он будет носить с собой дневник постоянно, чтоб мне легче было ориентироваться в его успеваемости, не прибегая каждый раз к классному журналу, то вариант с тем, что замечания были, но не были отмечены в дневнике просто отпадал. Напряжённо вспоминая и не находя участий Вовочки в общешкольных разборах и ЧП, я позвонила Ольге Владимировне и спросила, что у нас с Вовочкой за последние три месяца. Ольга Владимировна спросила: «С каким Вовочкой? А, Бондарчук!» и продолжала далее, но достаточно было и начала – Ольга Владимировна, судя по первым словам, за последние три месяца о Вовочке Бондарчуке просто не вспоминала! И я вывела в дневнике моего возлюбленного в третьей четверти «Хор.» Что было дома! Вовочка не находил себе места в комнате и в третий раз переспрашивал занесена ли уже оценка в журнал. Мой утвердительный ответ приводил его в тихое отчаяние. «Нас обоих выгонят, вот увидите! (Он до сих пор часто меняет стили общения с «ты» на «вы» и наоборот, от чего у меня иногда просто трусики намокают!..) Леночка, ну и кому это «хор.»? Кому теперь хорошо?» Я искренне задумывалась, сидя на кровати и смотрела на Вовочку умоляющим взглядом: уже давно пора было прощать мою резидентскую ошибку. «Леночка, вы бы ещё «отлично» поставили при моих кругом “парах”», не унимался никак Вовочка, периодически подбегая к моему животику, внимательно вслушиваясь и произнося «Вот бы кто меня понял!» Чем вызывал у меня лишь усугублявший всё дело смех. Я пыталась объяснить, что оценки по предметам здесь ни при чём и выставлена оценка заслуженная, раз он сам ухитрился оставить целыми все стёкла в школе. Но Вовочка требовал торжественного обещания не ставить ему ничего выше «удовлетворительно» – никогда. При этом он, чуть успокоившись, даже вывел теорию, согласно которой оценка «удовлетворительно» была самой лучшей вообще из всех оценок. «Отлично» – это когда ты, Леночка, отличаешь меня от других», объяснил мне новые реалии в номинации Вовочка, «Это, конечно, здорово, но ведь не всё! «Хорошо», это когда ты меня отличаешь настолько, что тебе со мной хорошо. Это ещё лучше, но тоже не всё. А вот «удовлетворительно», это когда мы доотличались с тобой до того, что я тебя удовлетворил!». На последней сентенции я выдала Вовочке шалопет, поцеловала и подумала, что мы несколько преждевременно, пожалуй, обогнали другие дисциплины на стезе изучения женской физиологии. В результате мы пришли к согласию повышать оценку по поведению самой последней из всех отстающих предметов, а выставляя в году моему Вовочке этот компромиссный трояк, я ещё раз вспомнила наши баталии и усмехнулась над классным журналом: «Удовлетворил!..».
А наряду с повышением успеваемости и укреплением школьной дисциплины мы с Вовочкой ухитрялись никак не обнаружить наших давно ставших семейными отношений. Эта требовавшая подчас просто изощрённого артистизма игра забавляла нас обоих порой до крайности. Весьма забавно было, к примеру, заставать мужа не под кроватью в ожидании адюльтера, согласно классическим канонам, а под партой, в судорогах смеха по поводу выкинутой одной из сторон штучки. Или глядя будто бы в безвестную даль, а на самом деле прямо в Вовочкины расширенные глаза за спиной директора, предлагать Гренадий Георгиевичу провести завтра внеочередную проверку нашего класса или сегодня поужинать вместе. Ужина от Гренадий Георгиевича всё равно не дождёшься, его как-то всё больше бесплатные завтраки для школьников беспокоили, но за подобный трюк назавтра от Вовочки можно было получить, например, «Винтовку».
Это было уже в те славные времена, когда Вовочка начал понемногу выходить к доске для ответов на других предметах и на моём русском. На литературе же он около доски у меня чувствовал себя уже настолько уверенно, что я осмеливалась порой, предвидя домашние осложнения, тем не менее, ставить в журнал первые Вовочкины четвёрки. В тот день я скучала по нему, как по
