…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
был вынужден отпустить её на подмывку в ручей. Он взглянул на веселящееся уже далёкими зарницами на горизонте и постепенно уютно темнеющее небо, вдохнул полную грудь томного ещё предгрозового воздуха, пристегнул по плечам чуть не сорвавшийся с них в пылу плащ и лёгким шагом направился к виднеющейся уже между садовыми аллейками усадьбе…
Арину купили за дорого и отдельно от папки-мамки.
– Не тужи, девка! – успокаивал её по дороге конюх Макар. – Будешь барыне пятки чесать.
– Чего? – не поняла Арина.
– «Чего»! – передразнил её Макар. – При барыне будешь жить, говорю. При барыне хорошо. Как сыр в масле.
Приехали они на большой двор и Макар повёл Арину на усадьбу – барыне представлять.
– Знатную девку привёз. Молодец, – одобрила барыня покупку своего посыльного. – Люблю, когда ядрёная! Ажно соком вся налита. Как зовут?
Арина покраснела с оценки и назвалась:
– Арина!
– Ринкой буду звать! – сказала барыня. – Хорошо. Сведи её на кухню, Макар, отдай Насте в науку. Вечером приводит пускай. В помощницы.
Арину на кухню и отвели. Там ей молодая пышнотелая кухарка Настя до вечера и объяснила все её предстощие обязанности. Обязанностей выходило не слишком много, но большую часть дня было надо состоять при барыне – одевать, раздевать и помогать в остальном ей по нужности.
– А на ночь барыня любит, штоб ей книжки читали или штоб пятки гладили ей на сон. Раньше я у неё в помощницах-то была, но читаю я с пятого на десятое лишь и барыня говорила гладить грубовата. Вот тебя и завели. Так ты уж постарайся там, – напутствовала Настя Арину, когда отправляла вечером к барыне в спальню.
– Пришла, Ринка? – встретила Арину в спальне барыня. – Ну вот и хорошо. Помогай-ка, давай, пораздеться мне.
Арина пособила ей снять всё и одела на барыню лёгкую ночную рубаху. В наготе барыня оказалась довольно крепка и будь у неё барин – наверняка не натешился бы.
– И сама разденься! – велела барыня. – Читать завтра будем. Подоволишь сегодня меня.
В комнате было жарко, за окнами стояла тёплая летняя ночь, и Аринка с радостью скинула сарафан и споднее, в которое её по указу барыни до того обрядили. Но став голой, она заметила на себе уж больно оценивающий взгляд барыни и, покраснев, постаралась поскорее очутиться у неё в ногах на кровати.
– Ну-ну, не журись девка! – проговорила с интересом барыня. – А ну-ка, иди сюда.
И выпростала Арину из простыней, поставив прямо перед собой.
– Наливается ягодка! – сказала барыня, ощупывая сильными руками крепкие ягодицы и бёдра девицы. – А ты знаешь, девка, что тебя скоро можно будет ебать?
От такого вопроса Арина попунцовела до предела возможности и стояла, низко склонив голову, не поднимая глаза.
– Ишь – зарделась! – барыня была настроена явно игриво. – А ну пусти-ка меня вот суда! Смотри, уж волоса вон пробиваются на щели. Скоро разворотят, поди, тебе родимо гнездо…
При этом рука барыни, оказавшаяся узкой и проворной, ловко вдвинулась между мягких щёчек на ногах и пухлая ладонь прижалась горячо к заветному мокрому месту.
Такая ухватка барыни не была болезненной, но оставила после себя какую-то горячую волну и чуть дрожь во всём теле. И потом, когда Аринка уже гладила ноги барыни и почёсывала ей розовы пятки – сама никак не могла избавиться от чувства того горячего во всём теле, что возникло при столь вольном обращении барыни с её девственным органом.
Барыня лежала на спине, широко раскинув в стороны коленки свои. Аринка гладила щиколотки и коготками почёсывала ступни, всё время стараясь не поднимать глаз на влажно разверстую алую пизду барыни.
– Пускай охладится! – пояснила барыня, а потом, заметив, что девка отводит глаза, приказала: – И ляжки мне, Ринка, гладь. Да повыше бери!
Аринка стала тогда поглаживать белые объёмные ляжки барыни. Пизда алчным ртом оказалась прямо перед её лицом. От неё пахло мылами ароматными, а влажный зёв её, бесстыже раскрытый, словно чем-то затягивал взгляд. Аринка не видела никогда так близко и откровенно всегда столь скрываемого «срамного» органа и поэтому, когда ей показалось, что барыня уснула уже совсем, она решилась и потрогала пальчиками самую серёдку влажного места барыни. Кожа мягко
