…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
ещё сильней, пытаясь увидеть… Я увидела… Два красивых и мощных яйца, покрытых чёрными волосами, размеренно шлёпались по моей шёрстке… И вид этого столь явного мужского достоинства довёл меня до моей первой настоящей финальной точки… Я выгнулась и закричала как обезумевшая от любви самка оленя, рискуя перебудить полдома… Я сотрясалась и чуть приседала ему на всё торчащий и торчащий во мне член… Я чуть ли не вырывалась из его крепкой хватки… А он держал меня с какой-то просто невероятной спокойной силой и всё ебал, и ебал, и ебал…
– Леночка, а это и есть раком? – спросило утром меня моё наивно-возбуждающееся заново чудовище.
– Вовочка… – я поцеловала его в лобик и достала из-под подушки чуть не до утра бывший зажатым у меня в кулачке обломок карандаша, который я нещадно перегрызла в беспамятстве минувшей ночью. – Вовочка… (я посмотрела на него виновато) По-моему, это даже не «раком»… это уже просто каким-то «бобром»!..
Леночка и бабушка познакомились на Новый год. Когда мы с Леночкиной лёгкой руки придумывали, где нам хотелось бы оказаться в Новогоднюю ночь, я вспомнил, что надо бы бабулю зайти поздравить за день-два, как я делал обычно, если не забывал. На что Леночка и предложила пойти к бабушке прямо на Новый год, а мне эта мысль понравилась. Вспомнилось, как я оставался один раз совсем малышом у бабушки под Новый год, и как бабушка каждый раз приглашала, но всё не доводилось и не доводилось. Познакомились они настолько непосредственно, что я толком и не могу вспомнить сам момент знакомства. Помню только, что мы сидели уже за накрытым столом, было тепло, как в детстве, и была ёлка. Леночка и бабушка разговаривали о чём-то негромко, но увлечённо, а я сидел как в лёгком тумане и смотрел то на них, то на телевизор в его «Огонёк», то на качающиеся игрушки и орехи на ёлочке… Словно всё это было уже, было также хорошо и спокойно… И не совсем понятно, почему оно исчезало у меня куда-то, или то я у него исчезал…
А потом мы с Леночкой вместе или по очереди стали у бабули гостями куда более обычными относительно моих прошлых не столь частых, особенно последние год-два, визитов. Бабушка только тихо радовалась. С Леночкой они могли часами говорить о литературе, обеими любимой, или вообще о чём попало. Поэтому мы часто после уроков срывались к бабушке даже не заходя домой, если обнаруживали в своих сумках необходимый комплект учебников на завтра. И там для меня наступало некоторое облегчение в моей ставшей бесконечной учебной программе. Леночка с бабушкой внимания на меня почти не обращали, и я увлечённо грыз ручку, пребывая в блаженной прострации над какой-нибудь очередной научной темой, а то и вовсе старательно рисовал голую Леночку на внутренней стороне обложки своей тетрадки (во мне с некоторых пор просыпались определённо неординарные художественные способности). Иногда мы уходили к бабушке на целую неделю и это было таской отдельной. Ходить в школу из другого района, добираясь на траликах и автобусах поутру; отвисать вечера напролёт в тишине и покое бабушкиных комнат; многие дни не вспоминать о существовании родных стен – всё это напоминало небольшое пребывание на другой планете.
Наши занятия любовью с Леночкой у бабушки в гостях протекали с той же естественностью, что и у Леночки дома. Вообще что-то было в воздухе что ли, в самой атмосфере бабушкиного дома, что придавало лишь дополнительную уютную и хорошую окраску всему происходившему в нём. Наверное этим Леночка и бабушка были схожи даже больше, чем своей привязанностью к художественной литературе – они умели создавать и существом своим и самим существованием какое-то почти неуловимое тепло схожее с сиянием, которое согревало посильней всего мне известного. Жила бабушка в двухкомнатной «сталинке» с прикольно высокими потолками, которые напоминали то ли своды буддийского храма, то ли стены античных святилищ (тогда я не знал ничего подобного, но впечатление от этого не преуменьшалось). Мы с Леночкой приземлялись на ночь в одном из углов алькова второй комнаты, а бабушка обычно спала в своей первой комнате. Весь день же тусовки шли по комнатам без разграничений. Во второй комнате был большой стол для занятий, старомодный диванчик и древний шкаф, и две кровати в углах, и телевизор ещё был, с этажеркой, и с тумбочкой. Всё, кажется, ничего там больше не было, кроме нас. Мы любили друг друга с той же частотой, что и дома, в том же самом ключе. Леночка присаживалась на одну из кроватей, либо на диванчик, я заходил на посадку и через несколько минут мы отправлялись в совместное воздушное плавание. После каждого полёта остаётся чувство на глубине, по которому можно судить о состоянии
