…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
интимные. Вовочка же об этом, особенно на первых порах, иногда лишь догадывался, а иногда просто и вполне естественно не обращал никакого внимания на часто случавшиеся при нём наши знаки взаимного внимания, чуть переходившие порой рамки пикантной дозволенности. Долгие годы спустя, я даже несколько поражалась плавности и естественности нарастания степени физических проявлений наших душевных переживаний и чувств относительно друг друга, поскольку мы не имели ведь не просто, скажем несколько специфичного, опыта любви существ одного пола, но попросту и вовсе имели довольно скромный багаж эротических знаний. Правда бабушка рассказывала мне как-то о вереницах кавалеров в молодости и её несколько более, чем просто ласковое отношение ко многим из них, но всё-таки… Наши отношения, мне кажется, и сложились столь непринуждённо в силу того именно, что мы просто подошли что ли… нет, скорее – были созданы друг для друга, бабушка, я, Вовочка…
В гости к бабушке, конечно, мы просто повадились. Чем привели бабушку в состояние лёгкого восторга, выразившегося как-то в речении «Слава тебе, Господи!» Обычно мы прибывали в полном комплекте, но иногда я или Вовочка забегали самостоятельно. Для меня это был повод к короткому, но оживлённому нашему с бабушкой общению. Именно в такие минуты нашего уединения бабушка и поведала мне, что «дождалась». По её словам она всегда знала, что плохого с Вовочкой ничего не случится, потому что «голова светлая, только ноги её незнамо где, ту голову, и носили уже!» А теперь вот разительные перемены и долгожданный результат. С этим я попыталась поспорить, конечно, на мой взгляд Вовочка остался полностью таким же как был. Но бабушка посмотрела на меня строго поверх очков, подмигнула и сказала: «Возражения с палубы не принимаются!» Я поняла, что бабушка была не только полярной лётчицей, о чём знал только Вовочка и, вероятно, не знала даже она сама, но ещё и заправским боцманом, когда взбунтовавшаяся заново команда сместила её с поста капитана пиратского фрегата… Возражения отпали. В эти же наши маленькие симпатичные посиделки за чашкой чая на скорую руку, бабушка и пробовала выведывать некоторые ювелирные тонкости наших с Вовочкой отношений. Сняв очки вовсе и хитро оглядевшись по сторонам, она приближала губы и на ушко спрашивала что-нибудь вроде: «Ну а как он?..» Причём суть вопроса во мне расшифровывало видимо глубинное подсознание всех женских поколений предшествовавших мне, потому что я сразу понимала, о чём речь и первый раз при подобном вопросе покраснела до кончиков ушей. Вопрос варьировался («А у него как?..», «Как сегодня?..», «Сегодня – ага?..» и т.п.), оставаясь неизменным по сути, приводившей к нашему последующему полуделовому экзальтированному обсуждению событий и новостей нашей интимной жизни. Я рассказывала бабушке в подробностях особо пикантные моменты и она хихикала с глупостью девочки, пока я не принесла ей составленный мною на одном из уроков (у моих ненаглядных сочинение, а мне сорок пять минут хоть волком вой на последнем уроке!..) тщательный фоторобот Вовочкиного достояния в масштабе один к одному. Над этим произведением искусства лицо бабушки до предела посерьёзнело, внимательно изучая, она перевела несколько раз взгляд с портрета на меня и обратно. «Аналог!», произнесла бабушка с чувством. «Как… кой аналог?», я признаться не ожидала от бабушки ни столь строгого отношения, ни каких-то «аналогов». Бабушка задумчиво закусила дужку очков и посмотрела в волшебную даль… «Он всегда… с самого детства… с пелёнок ещё, я всегда им всем говорила… С самого детства Вовочка был точной копией своего дедушки!..» Я смеялась как когда-то в детском садике, когда впервые узнала, что девочкам этому занятию надо либо предаваться в меру, либо срочно бежать менять трусишки… Сейчас я тоже на всякий случай потрогала себя за всё – бог миловал, в этот раз обошлось… В общем же наши отношения с бабушкой пока хранили целомудренные черты лёгкой платонической влюблённости и очарования друг другом, а наши поцелуи при встрече и расставании были абсолютно безмятежными, хоть и воздушно-приятными.
Особый шарм, конечно, заключался в наших с Вовочкой играх у бабушки, особенно после случая с очками, когда мы стали свободно чувствовать себя в бабушкином присутствии и после того первого бабушкиного непринуждённого визита в нашу игру, когда я обнаружила за спиной у Вовочки бабушкину ладошку. Конечно, бывало неудобно порой и даже до жуткого стыдно, когда по утрам бабушка вынуждена была накрывать на наш большой стол завтрак, а мы ничем не могли ей помочь, так как были застигнуты внеочередной, второй по счёту, утренней страстью (дома мы с Вовочкой как-то вполне обходились одним утренним комплексом упражнений!). Я стояла
