…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
замешательстве, и я приложила палец к губам. Устроившись насколько было возможно поудобней, я рассматривала бабушкино только что подвергшееся натиску естество и его нежное, мягкое очарование, словно слегка затягивало меня: слипшиеся волосики пахли знакомым Вовочкиным запахом, губки были частично смяты, а частично вульгарно разверзнуты, на общем плане царил до того бередящий чувства свеженаведённый беспорядок, что я поневоле потянулась губами к темнеющей дырочке… «Леночка!..», услышала я шёпот бабушки и подняла глаза, уже не отрывая губ от губ… На меня смотрели две пары расширенных глаз, не считая бабушкиных очков… «Класс!..», восхищённо, но тоже почему-то шёпотом прошептал Вовочка… Было похоже на то, что мы все боимся разбудить кого-то ещё, невидимого и спящего, возможно саму тишину, и это придавало дополнительный изыск нашему маленькому представлению. Я целовалась с бабушкой и смотрела им обоим в глаза по очереди… Бабушка прятала взгляд и помогала мне пальчиками растягивая свои лохматые губки в стороны… Вовочка взял в рот сосок левой бабушкиной груди и, тихонько почмокивая, наблюдал за мною во все глаза… И бабушка, конечно, не выдержала… Когда я заинтересовалась маленьким ягодным клювиком над её распашонкой и чуть поднялась по нему в поцелуе вверх, бабушка застонала и только мои крепкие объятия её за попу не позволили ей вырваться в судорогах подоспевшего оргазма… «У-умм!», по моему язычку потекли сливки Вовочки смешанные с впервые доставшимся мне от бабушки соком любви… Спустя несколько минут бабушка пришла в себя и мы целовались с ней как безумные, пока Вовочка позади меня настраивал уже вновь готовое к бою своё орудие…
Вот так бабушка стала первым и самым родным расширением нашего семейного круга…
The special internal thanks:
Silke Bischoff (Клип «Felix In the Sky», Felix In the Sky, 2001)
Dvar (Композиция «Amaas Takhi», Rakhilim, 2004)
Павел Кашин (Композиция «Роза», Эйфория, 1999)
Павел Кашин (Композиция «Источник (И каждый раз)», Эйфория, 1999)
Павел Кашин (Композиция «Солдат в отпуску», Герой, 2001)
& all others…
Я встретил его совершенно случайно на улице, когда по старой памяти двинул за хлебом не в ближайший комок под домом, а в районный универсам, который теперь ещё круче, чем в моём детстве, сверкал неоном и на стекле входных дверей скромно именовался супермаркетом. Ебануться, за десять лет совместной учёбы я не встречал здесь Миху ни разу, хоть он и жил напротив этого нашего “супермаркета”, а тут приехал в родной город на какую-то неделю и всего один-то раз и пошёл по этой топтаной когда-то асфальтотропе…
Ну встретил и встретил, мало ли… В школе Миха был у населения на счету хуже некуда. Нет, не в смысле дисциплины. В смысле развития. Улыбался, не дрался и на турнике висел, как колбаса. Знаниями тоже, впрочем, не блистал, хоть и носил непропорционально большую башку на угловатых плечах. Вообще – похож был на птенца птеродактиля, вылупившегося в двадцатом веке, и вылупившегося сразу в оба два больших своих глаза на этот самый двадцатый век. Классная шантропень называла Миху двумя стандартными клише (“рахит” и ”дистрофан” – хотя признаков означенных болезней Миха за собой не обнаруживал) и одним замысловатым (“шклевотик” – термин лично мной и до сих пор до конца не расшифрованный). Ну что ещё? Ничего особо примечательного, вроде. Ну застукали его раз – дрочил в сортире… И всё. За годы прошедшие с нашей последней встречи Миха мало изменился, казалось бы: та же нескладуха в движениях, та же невтыкающая в мир башка, очки ещё, блин, какие-то от Enni Marco… И хоть было в его этих, вечно не в такт со всеми, движениях что-то уже совершенно безумное, но я поначалу и внимания не обратил. Я за хлебом, если не помнит кто, и поэтому думал ещё – вряд ли с Михой такое ведь может быть, чтоб упиться весь вечер от радости встречи типа школьных друзей? Шли, трепались почти без фраз с его стороны, я думал уже авоськой-пакетом сверкнуть, чтоб тактично срулить. Ну вот тут он и дал начало тому лихому выморозу, воспоминание о котором до сих пор пробирает мою сексуально прослабленную натуру…
Проходили как раз мимо шопа какого-то. «24 часа». Он и говорит: «Погоди, мне надо…». И срулил на этот шоп.
Я не до конца понял, вообще-то: сказано было тоном понятным ещё, но вот что после этого
