…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
порядку события вчерашнего твоего дня. Затем мы вместе с тобой разбираем получившийся материал. Описывай всё самое важное на твой взгляд, не вдаваясь в мелочи и подробности. Понял?
– Я писать не умею! – выдвинулся слабый контраргумент, но я ожидала чего-то подобного.
– Ничего, научишься! Пиши, как умеешь!
– Нет, по правде! Я ручку в руках уже столько лет не держал! Поломаю ещё… Можно я на ноте на вашем? Я быстро тогда напишу и понятно, наверное…
– А, вот в чём дело! – вообще-то я собиралась поиграть в шарики, пока пациент будет мучать бумагу, но раз такое дело…
– Держи! – я развернула раскрытый ноутбук к нему. – Но тогда в твоём распоряжении не более получаса! Максимум – сорок минут!
– Как в школе, ёбт… – пробурчал пациент, но мне было уже всё равно: я решила навестить в появившееся свободное время свою милую медсестричку Леночку.
– И, пожалуйста, следи за своим языком! – напутствовала я ещё втыкающегося в клавиши писчего и тут же обернулась опасливо на него: видимо для того, чтобы убедиться, что он не воспринял мою просьбу буквально и не высунул перед носом для созерцания свой язык…
Леночка, как нельзя более кстати, оказалась тоже свободна, что случалось в её работе крайне редко. К тому же Зинаида Ивановна, новый врач-терапевт, уже вышла на вызовы, и мы с удовольствием попили чудесного цейлонского чая с «наработанной» Леночкой шоколадкой.
Как всегда Леночка пыталась убедить меня в противоестественности лесбийской любви, а я в ответ горячо соглашалась и говорила, что у меня было всего только два опыта подобных встреч, и они мне совсем не понравились, просто специфика новой моей работы требовала освоения новых отношений и какого-то развития. Меня всё ещё даже немного шокировала сама мысль о сексуальных контактах девочки и девочки, но Леночку я любила совсем не как женщину, а просто как прелестное, милое мне существо. Что, правда, не мешало мне постоянно пытаться забраться к ней под юбку или в глубокий разрез халатика к весело выпирающим вперёд грудкам. Леночка же, испытывая свои стойкие предубеждения к однополой любви, всё же почему-то не могла отказать именно мне, что объясняла иногда, под невероятное смущение, чувством глубокой ко мне симпатии и привязанности. Так или иначе, но я вдоволь налапалась в этот раз за её тугую горячую письку и оставила под пышными белыми локонами на шейке самый настоящий засос… В пылу чаепития Леночка в который уже раз под моими расспросами поведала историю своего скромного девичьего грехопадения (онанизм с двенадцати лет) и показала, как она это делает. Впрочем, напрочь отказалась снять трусики, и я с наслаждением посасывала шоколадку, прихлёбывая из чашки и наблюдая, как тихонько постанывает моя медсестричка, раздвинув ножки и активно шевеля пальчиками под резинкой. Наконец, Леночка, чуть всхлипнула, страшно покраснела и мелко затрясла коленками, кончая в трусы. Я наклонилась, поцеловала её в коленку и одёрнула на ней халатик. Очень своевременно – в дверь как раз постучались…
Пациент мой с усердием матёрого сетевого дятла стучался в кейборд. «Получается?», я проскользнула, казалось, почти незамеченной позади него в уголок для переодевания (после подобных визитов к Леночке я регулярно меняла трусы) и задёрнула за собой шторку ширмы. Совершенно спокойно я сняла халат и стянула вымокший насквозь предмет туалета, на миг запутавшись тканью об острый каблук. «Нина Михайловна… Вас, да, уже выебали?», громом среди ясного неба раздался сзади вопрос. Я застыла как вкопанная, но быстро собралась и нашла силы обернуться: позади абсолютно непринуждённо стоял, распахнув во всю ширь занавеску, мой пациент и заглядывал мне в очко. Мелькнула совсем ни к делу мысль о том, что я до сих брею жопу с пиздой только к пляжному летнему сезону, и какие мокрые красоты предстали там, пока я стояла раком, этому моему пациенту-придурку, можно лишь догадаться…
– Нет («Ёб твою мать!..»), Миша! – я спешно одёрнула юбку и накинула свой халатик. – Ты уже закончил своё сочинение? Присаживайся!
Он послушно сел на свой стул. Я прошла за стол и развернула нотер к себе. С ходу оценив разорванный вдребезги грамматичский стиль новейшей сетевой литературы, я вынуждена была ещё и оценить набросанный штрих-эскиз, внедрённый фоном в Word’е: под всем текстом изложенного письма теперь пролегал погрязший по самые яйца в красотке-пизде крепко вздувшийся хуй. Я поневоле укоризненно покачала головой и поджала губы, принимаясь за изучение «документа».
«Вчера проснулся я довольно, поздно. на фирме меня искать уже точно перестали. В постели моей младшей тринадцатилетней сестры спать мне всегда было неудобно у меня ноги в нее не вмещатся. Хорошо хоть Иришка, была подвернута под меня
