…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
Аришку к ним на постель.
Аришка прижалась к горячему со сна телу его жены и думала было уснуть, потому что слышала, как барыня запретила Макару к ней прилипать.
– Э, нет, красавица, давай немножко побалуемся, – не согласился с этим Макар и, забравшись вверх кровати, уселся на большую подушку. В свете свечи видно было как вздулась его дубинка. Макар просунул хуй головкой между лицами женщин и сказал Аришке:
– Давай милая, если еть тя нельзя – а ну погрызи-ка эту конфету!
Аринка не сразу поняла, чего хочет конюх, но он быстро её научил и она быстро задвигала головой вверх и вниз по стволу, едва не разрывая растянутый на колу рот. В самый разгар распалилась и не вынесла жена Макара. Она, не снимая ночной рубахи, взобралась сидящему мужу на живот и осела всею собой на елдак. Аринка так и осталась лежать у них между ног и уже во все глаза с любопытством смотрела, приподняв немного исподнюю рубаху, как могучий хер перед её носом ёрзает по текущей пизде. От нахлынувших чувств она не удержалась уже и страстно влизалась в розовую дырочку разъёбанной жопы Макаровой жены. Жена заохала протяжней.
– Моя ты девочка! – почувствовала она Аришкин язычок у себя в жопе. – Давай развернусь. Так-то будет удобней, поди…
И она повернулась к Макару спиной, а к Аришке лицом. Макар продолжал напирать на привыкшую к такому хую жинкину пизду, а Аришка теперь с наслаждением лизала сразу и его твёрдый ствол и нежную разверзшуюся над ним алую щель…
А на утро пришёл Макар будить-подымать Аришку и жену с новостью: «Барыня в город-то подалась! Тебе делать, Аришка, и нечего на весь день. Продолжается, вишь, заточение твоё у меня». И к супруге: «Пойду до кумы, отведу ей подарок такой посмотреть. С кумом как не упьюсь, так и с собой их до нас приведу – ввечеру погостить». «Ужо ят-те упьюсь, рож бесстыжая!», жена ему на порог, «Да оладий, погодь, захвати, напеку. Штож ты будешь казать там одну голу пизду?»
От усадьбы к деревне дорога с версту, да уж больно углаженна – одно удовольствие Аришке показалось босыми пятками в пыль стучать. Позабыла даже и про вчерашнее всё, будто вновь зажила. Вот пришли на деревню.
– Знакомсь, кума!, – Макар был недолог, да прям, – Это оладьи тебе от жены, а это Аринка барыни новая. Может хочешь чего от неё? Барыня в город-то подалась, а мне баловаться с ней велела пока. Вот, привёл…
– Да чего же то мне от иё!, – вся зарделась кума, – Девка красива лицом, да ты, охальник, нашёл кому предложить! Ку́ма, вон, покличь – он по девкам мастак у меня.
– Здря ты так!, – ей Макар. – Кум и так не задержится. Вишь, за угол свернул, до сарай? Это он четвертную отыскивает, как лишь завидел меня! Мы недолго с ним поговорим, да и нагоним вас. Ты же девку бери, не робей. Марфа моя-то в ночи повчера знашь как обрадовалась, когда деваха ей налегла языком кой-куды!..
– Вот бы Марфу с собой и привёл – она б четверть вам вмиг нашла б, поди! Кыш, Макарушка, с кумом-засранцем своим с глаз долой моих прочь. Да не доле, как на часок: если четверти той вдруг у половины окажетесь, так и знай – нас у Марфы уж будешь искать с донесением!
Макара и след простыл.
Остались стоят середь горенки Аришка и от Макара кума, добрая женщина. «Меня Анною кличут-то. А ты – Аришенька?», взяла Аришку ладонью в ладонь. «Барыня Ринкой звать обещалась!», Аришка потерялась-потупилась чуть: больно мягкой, да тёплой уж ладонь показалась ей. «Ну? Подём?», Анна тянет за руку, а Аришка не знается как что куда: «Да чего уж там…»
Но подалась всё же ближе, Анна же возьми и прильни к её губам вся. Закружилась Аришкина головушка – ничего не понять! Губы сладкие на губах, а ведь не от мила дружка какого-нибудь поцелуй, а скорей от подруженьки. И сама не упомнила, как втащила её на кровать озорница кума-то Макарушкина. А там уж поцелуям несть числа. Забилась Аришка, вспотела всем телом под сарафаном цветным своим, да задрожала вся: «Аннушка… Аннушка…» А кума Анна на ней сарафан тот рвёт на стороны, добралась до белых грудок и радость ей, теперь балуитса: «Мягки-мяконьки… Дай подержать!» Арина цветёт цветом в пунц, а ей Анна целует соски уж малиновые и приговаривает: «Одна моя ягодка!.. Друга ягодка… А в губки – хошь?» И опять до Аришки наверх. Доцеловались так, что стало Аришке сердито, мокро всё и самой смешно:
– Я умокла вся, Аннушка, подле тебя! Дозволь мне охолонуть на двор!
– Можно и охолонуть, да не на двор!, – Анна смеётся в ответ, да спускает уж тот сарафан весь раскрытый всё ниже и ниже по Аришке: – Сохни так!..
«Ну што ты, Аннушка?», Аришка рдеть, как голой вся больше оказывается. «Ну и што!», Анна ей в ответ, «Ты же девка. Чего ж нам с тобой тут стесниться? Я тоже вот…» И с себя потянула наверх свой подол…
– Ох-го-го! – час прошёл, Макар с кумом Ирёмой пожаловал в гости в
