…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
Поэтому в кабинет ангеотерапевта Ника вернулась лишь с молодым окулистом Юрой Племянниковым и (к моей неописуемой радости!) с моей бывшей медсестрой Леночкой, дежурившей сегодня в регистратуре.
Вот впятером мы и составили компанию тому маленькому, но непередаваемо ароматному бочонку армянского коньяка, который проживал у Ибрагима Кареновича в отдельном сейфе с инкрустированной ручкой на дверце.
Тосты за неоцененную Матильду Ибрагимовну, появившуюся сегодня на свет, провозглашал неизменно сам счастливый отец, попутно сетуя на бдительность персонала роддома, который хоть и позволил ему находиться рядом с женой для моральной поддержки во время родов, но категорически отказал в нахождении вместе с роженицей в палате вечером и следующей ночью.
– Я им так сказал – я врач, доктор, коллега ваш самый прямой! – горячо пояснял ситуацию ангеотерапевт. – А они мне: «В палате находятся ещё три женщины после родов, и им необходимы ночью сон и покой!». Вы скажите, пожалуйста, как могу я нарушить их сон и покой?! Рядом тихо-спокойно сидеть мог…
– Ибрагим Каренович! Ну, подумайте сами! – я не удержалась и вступилась за медсестричек родильного отделения, противостоявших кавказскому напору нашего ангеотерапевта. – Когда и где вы «тихо-спокойно» сидели? Да от одного вашего ясно-пламенного взора вся женская палата не сомкнула бы глаз до утра! А вы бы всю ночь гладили Каринку по соскам, то и дело вызывали бы дежурную медсестру для проверки влагалищной температуры у рожениц и, ласково похлопывая измученную девушку по попке, просили бы показать вам через стеклянную дверь крепко ли спят малыши!
– Ни, зачем ты так! – запечалился горным орлом Ибрагим Каренович. – …Зачем сказала «измученную»?!
Из-под опечаленных век метнулся озорной весёлый взгляд. Со всем остальным из моего обличительного перечня он был, видимо, вполне согласен.
– Предлагаю выпить за стойкость измученных ласками девушек! И за цветок в несравненном букете всей моей жизни – маленькую прекрасную Мати!
Пили: хозяин всего торжества – из карманного хрустального рога, медленно, со вкусом, по определению питьевого прибора до дна; его сероглазая пассия – из фужера, с полным равнодушием к эстетике напитка большими глотками; мы с Леночкой – из коньячных стопок, я до конца, Леночка до начала; окулист Юра Племянников пил из согреваемой в ладони колбы, проникновенно и с постоянством не зависящим от частоты тостов.
Но ритм установился неспешный, размеренный, обволакивающий и расслабляющий. Уже после второго тоста кабинет наполнился какой-то умиротворяющей и одновременно волнующей восточной музыкой из аудиоцентра скрывавшегося всё в том же сейфе у ангеотерапевта. И постепенно одинаково хорошо становилось всем – и обладателю горских навыков в питие Ибрагиму Кареновичу, и алкающей тягучий коньяк будто виноградный сок Нике, и лишь прикасающейся будто в поцелуе к своей рюмке Леночке. А после того, как бокалы отзвенели в третий раз и руки некоторых (!) уже потянулись к карманам и сумочкам за сигаретами, на пороге возник ночной сторож нашей поликлиники легендарный Саввелич.
– Непорядок, как говорится, граждане докторы, служащие и врачи, на подведомственной мне территории! – сообщил Саввелич, задумчиво глядя из тёмного далека коридора куда-то Нике в глубокий разрез на груди. – Как говорится, во внеслужебное время и налицо нарушающий медперсонал!
– О, Саввелич пришёл! – искренне обрадовался Юра Племянников. – Захх..ходи!
– Не имею партийной возможности! – возразил Саввелич Юриной наивной обрадованности. – Нахожусь на посту!
– На посту! – согласился Ибрагим Каренович, не меньше уважавший своего старого друга Саввелича, но внешне виду не подавший. – Но в преддверии праздника! Сделай шаг, Степан, и поздравь меня с праздником – у меня сегодня опять родилась дочь!
– Врёшь! – с ходу поверил Саввелич и непроизвольно шагнул через порог.
– Прекрасная Матильда! – подтвердил Ибрагим Каренович.
– От меня ей низкий поклон, а тебе, Ибрагим, жить и здравствовать, раз умеешь так! – Саввелич только руками развёл.
– Всё, теперь ты не на посту! – ангеотерапевт поднёс свой именной бокал дорогому гостю Саввеличу. – Теперь ты на консилиуме. И диагноз такой: регулярное неупотребление и систематическая нехватка. Давай!
– Не пьянства ради… – Саввелич строго посмотрел в восседающий на его ладони янтарный рог. – Здоровья для! За всех девок твоих, за Каринку-красавицу-лапочку и за новую твою жемчужинку! Пусть им доброго свидится! Хх..ах…
В Саввеличе рог уместился своим содержимым, казалось, в один глоток. На закуску Саввелич притянул к себе уже державшую рядом наготове тарелочку с салатиками Нику
