…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
и поцеловал её в пламенеющие подведённые малиновым блеском уста. Ника вырвалась через полминуты отбрыкиваний и, смеясь, ретировалась на своё место, а Саввелич сосредоточился и всем подмигнул:
– На посту!
После чего, не обронив больше ни слова, развернулся по-армейски отлажено и растворился-пропал в коридорной полутьме.
Мы попытались продолжить, забыв покурить, но губы Ники всё ещё слишком развратно сияли и дурашливо кривились в бесплодных попытках удержать хмельное хихиканье. Я увидела, как легла на туго обтянутую попку Ники ладонь Ибрагима Кареновича, когда его медсестра потянулась через весь стол за шоколадными трюфелями. Ладонь сжала аппетитную упругую булочку и поводила вверх-вниз, я почему-то вспомнила дочь Танюшу с её вчерашним ночным вхождением ко мне в комнату, и мне нестерпимо захотелось сидящую со мной бедро о бедро Леночку.
– Ибрагим Каренович, мы на минутку! Я, кажется, забыла выключить компьютер! – сообщила я со столь неподдельной тревогой в голосе, что можно было подумать, что речь идёт о невыключенном утюге. – Леночка, выйди со мной, пожалуйста, мне нужно показать тебе кое-что кстати…
Леночка лишь немного встревожилась (робкий блеснувший из-под ресниц взгляд), но послушно поднялась, чуть качнувшись, и впойманная мною за ладошку последовала за мной.
Нот мой мерно жужжал вентилятором и скучающим вовсе не выглядел: на экране весело переливались новейшие анимационные достижения современного развития кама-сутры, которые были подарены мне в качестве хранителя экрана всё тем же американским университетом.
– Момент, малышка! – я усадила Леночку в приёмное кресло у стола, чмокнула её в носик и присела рядом с нотом, сдёрнув мышью заставку и нажав на «Доставить» в е-мэйле.
Текст, конечно, меня уже ждал. Нимало не сомневаясь в его содержании, я вывела строки письма в удобочитаемый формат и развернула экран так, чтобы обоим нам вместе с Леночкой было возможно проходить взглядом по листу.
– Это от Миши. Я рассказывала тебе – тот самый мой вчерашний и сегодняшний пациент с выходом из-под контроля. Вот, почитай, что он пишет мне уже второй вечер. Мне необходимо твоё мнение на этот счёт!
Я села на столе чуть поближе своей задницей к монитору и нагло всунула никуда не вмещавшуюся коленку к Леночке между ног. Следующие полчаса были посвящены сосредоточенному совместному чтению:
«LightFly!»
Хроника пикирующего бомбардировщика
(пылающий стиль, “моя 7-я весна”)
По дороге от Вас я немного рассказывал Маме и лишь только успел зайти в наш ларёк за коммерческим пивом и воткаю. Шутка. Я взял хлеба и сигарет, и пришёл домой максимум на пять минут позже моей милой Мамочки.
За это время наша Очаровашка успела: 1. Раздеться с порога, побросав свои платье, туфли-шпильки и прямо на них трусы, по всему пути следования из прихожей в комнату. 2. Разбудить смотревшего телевизор папу своим видом и спустить с него до коленок штаны. 3. Вынуть за хуй дядь Витю из попки моей младшей сестрёнки и препроводить его в папину комнату совсем не для просмотра телепередач центрального телевидения.
Поэтому я лишь глубоко иронично взглянул на это начинающее обретать черты устойчивости трио исполнителей и на затеваемый ими «концерт» в два смычка на виолончели. И прошёл мимо в спальню к Иринке.
Открыв дверь спальни, я увидел, что моя сестрёнка вовсю забавляется с нашим псом-овчаркой Джерри. Джерри у нас ещё молодой, пылкий и глупый. Ещё более пылкой и глупой может быть только моя любимая сестрёнка: она стояла на карачках возле дивана, под брюхом Джерри, и хихикала, дёргая у себя под животом покорно замирающего от кайфа пса за большой, красный и скользкий хуй. Так она, видимо, пыталась направить его в свою письку-мокрощелку (на определение «пизда» её почти голый девичий орган ещё явно не тянет, хоть Иринка и ебётся просто напропалую уже пару лет). Я спас бедного пса от любовных мук, взяв его за ошейник и оттащив от Иринкиных притязаний. Спасибо мне, правда, Джерри за это совсем не сказал, а посмотрел на меня с тоской, преданностью и полным непониманием в глазах, а потом уставился с вывалившимся языком на Иринкин сверкающий зад.
Иринка перестала содрогаться от хохота, повернулась и произнесла, увидев меня:
– Миха, ебаная мама твоя, где ты ходишь опять! Джерри – щекотный гавнюк! Миша, Мишенька, покажи мне, пожалуйста, человеческий хуй!
– Ринка, не матерись! Зубы чистить пойдёшь! – я скользнул ладонью по заднице ей, нащупывая маленькое коричневое кольцо.
– Ну Миш… Ай! Хорошо… – она выгнулась навстречу мне, и мой палец словно сам собой оказался
