…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
желавшего, похоже, отпускать перегибающегося Антоху за вилкой вслед. Я приподняла взгляд от цыплёнка и зелени, дабы узреть, что случилось вокруг. И утонула со своим шёлковым платьицем в бездонном распахе очаровательных глаз своей доченьки. В них было всё… Немой ужас, крик возмущения и готовность покинуть грань восприятия, отдавшись успокоительному обмороку. Через мгновенье писк-вопль «Мама!» до тонкостей прорисованный в милых глазках Танюшеньки был готов вырваться из её чудесного приоткрытого и чуть дрожащего ротика. Спас отец. Он шумно вобрал воздух ноздрёй, сотряс возникшую крайне неловкую паузу мощным «К..кга..эхмм!!!», накрыл ладонью поллитровый хрусталь «Небесного Флагмана» и произнёс:
– Между первой и второй пуля не должна просвистеть!
Вместо уничтожающего меня, как преступительницу устоев, отчаянного «Мама!» из уст доченьки вырвалось чуть менее экспрессивное, но всё ещё переполненное праведного гнева: «Деда!!!». Второй тост прозвенел в гробовой тишине… Антоха лишь успел встрять со скромным рацпредложением – «За любовь!». Мы выпили и зависли в тиши над своими тарелками.
– Вот ты говоришь – отодрать… – произнёс рядом задумчиво, судя по тону, дед.
– Какая свадьба без скандала! – горячо поддержал нарушение тишины Тоха.
– Не перебивай, – попросил отец, и я переложила со своей тарелки крылышко зятю Антошке.
Танечка сидела и смотрела на всех по очереди с видом случайного гостя попавшего на заседание президиума клуба профессиональных идиотов. По счастливой случайности место её находилось в дедовом углу, и удрать она могла только разве что под столом. Сидевший рядом Антоха гладил её по коленке.
– А ты подумала о социальной значимости фактора снесения межродственных барьеров и о возможных психосоциальных последствиях? – продолжил укрепление убеждённости внучки в идиотизме её окружения дед.
– Нет… – скромно потупила очи я. – Не подумала…
– И правильно сделала, – одобрил отец. – Над этим институты работают, нечего башку забивать… Оттого предлагаю ещё по одной и берёмся за чай. Держись, внученька, я им так просто тебя не отдам! Мы пошлём твою мамку за тортиком в холодильник, чтобы думала наперёд, что несёт…
– Фиг я его вам целым донесу! – обиженно надулась я, и Танечка, наконец, вышла из состояния глубинного ступора посредством мелькнувшей искрами по глазам улыбки.
Но сидела по-прежнему напружинено и подозрительно взглядывала на всех. Но за чаем, действительно, всем удалось немного расслабиться, к тому же музыка… Мы уже сидели, непринуждённо болтая о всяком вздоре. Тогда я сделала вид, что меня окончательно развезло-уморило после всего. Потянувшись прямо за столом, чего не позволяла делать даже любимому зятю, я произнесла:
– Совокупляться хочу! Антошка, пойдём…
Зять приподнялся из-за стола на каком-то автопилоте.
– Мама, это Мой муж! – Танечке всё-таки удалось сотрясти воздух по моему адресу.
– Собственница! – согласилась с ней я. – Здесь муж, там инцест – и куда мне умной и красивой податься? Антошка, говорю, пойдём покурим… Танюш, у тебя никогда не хватает терпения выслушать маму свою до конца!
Антон выбрался, и мы почти величественно удалились с ним на балкон под вновь устроенное позади нас нами молчание.
На балконе он трогал меня за пизду и говорил неприличности, пуская дым в потолок. В ответ я обзывала его прыщавым юнцом и нахалом, обещая во всех подробностях рассказать обо всём его жене. На что он горячо уверял: если я немедленно не развернусь и не предстану перед ним раком, то подробностей будет крайне мало и рассказ мой получится очень коротким и невыразительным. Но ебаться с ним на балконе – неудобно и на скорый конец – я не хотела совсем. Хотелось обстоятельно, долго, со вкусом, по большой и красивой любви…
– Антон, брысь! Ты мне лучше скажи… – я попыталась избавиться от его руки на моих трусах.
– Мама, пожалуйста, не брыкайтесь так жопой! Вы мешаете мне попасть пальцем вам в сфинктер!
– Куда? Совсем обалдел! – я изловчилась и всё-таки оставила его ладонь не у дел. – Это через трусы-то? Балбес! Слушай, Тошка, угомонись на минуту, пожалуйста! Тебе как моя мысль?
– Какая мысль? – спросил он таким тоном, будто вовсе не подозревал за своей ненаглядной тёщей способностей к какому-либо мышлению.
– Заткнись быстрей и очнись, по возможности! – я поцеловала его в наполненный дымом рот, и он поперхнулся, закашлявшись. – Прекрасно ведь понял, о чём я!
– О Танечке! – он перестал кашлять и улыбнулся. – Не, это вряд ли… не даст… Да и дед…
– Чего – дед? – я сжала его за торчащий под шортами хуй. – Что он – внучку не любит, по-твоему?
– Любит, конечно… – Антон поднял глаза на меня. – Вот потому и надаёт
