…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
нам обоим по сраке, если пристанем к ней! С такими мыслями…
– Вот ты и пойдёшь его уговаривать, чтоб он по сраке нам давал мягче, а кому и нежней! – высказала я созревшее вмиг решение вслух. – А я буду убалтывать Танечку в вашей комнате! Пойдёт, Тоха?
– Пойдёт… – он только пожал плечами, похоже, внутренне расценив всю справедливость распределения сил: лёгких участков у нас с ним попросту не было.
– Если будет совсем край тяжело – добавь топлива (только в меру!) и жми на меня. Мол, мама просила до уссыканья в колготки! Он поймёт… – я подмигнула чуть опешившему от мелькнувшей в глазах догадки Антону, и напутственно шлёпнула его ладошкой по заднице…
– Танечка, где мой Де Сент Экзюпери? – я подставила стул, укладывая томик на шкаф-антресоль.
– Там, на столике, ма! – донеслось вполне беззаботно из кухни.
– Ко мне! – единственно к чему я была невыносимо строга, так это к постоянным рассеиваниям моих бестселлеров с библиотечных полок по самым паутинным углам квартиры; Танечка знала об этом… Я поставила стул на место.
– Ну, ма, вот же… – Танюша предстала на пороге комнаты и растерянно заозиралась вокруг.
– Сокровище моё… – я вздохнула, вперяя взор в потолок в направлении томика. И произнесла жалобно: – Туда я уже попросту не достану!
– Это Тошка закинул, когда убирал! – Танечка подставила тот же стул и потянулась за фолиантом.
Я подошла и обняла её стройные ножки обнажившиеся по самые бёдра из-под короткого халатика. Во мне сразу же всё отдалось очень нежным теплом по отношению к дочери. Я очень легко приподняла за попку её, обернулась и вместе с ней рухнула на стоявшую почти у колен застеленную софу. Софа, обалдев, тихо охнула, а Танечка тут же принялась отбиваться от меня, как в нашей с ней детской игре в “кошки-мышки”.
– Пусти, пусти, ой, мам, пусти! – она к моему удовольствию, по-прежнему, совершенно не выносила щекотки.
– Не могу я тебя отпустить! – я навалилась всем телом, прижимая к постели её бьющийся стройный стан. – Ты попалась и я тебя съем, моя милая мышка!
– Я не мышка, я кошка! – Танюшка ловко вывернулась из-под меня и через мгновенье я сама лежала с прижимаемыми к подушке руками. – Я сама тебя съем!
– Не ешь меня, я тебе пригожусь… – прошептала я расслабленно-ласково и поцеловала дочь в изгиб прижимающего меня локтя.
Изгиб дрогнул, и Танечка выпрямилась, усевшись попой у меня на лобке. «Мама!», прошептала она в ответ, «Ты опять, да? Я сейчас буду плакать…».
– Зачем? – поинтересовалась я и потянула её упирающиеся плечики к своей груди. – Ещё придумай мне, как врачу-сексологу, рассказать про всю противоестественность! Не хочу – мне Леночка рассказывала уже вчера!
– И что? – Танечка, наконец, поддалась и прижалась своими заострёнными лифчиком холмиками к моим большим мягким сиськам.
– И сосала, как маленькая, потом! И ничего… Танюш, я тебя люблю!
– Что сосала? – моя прелесть доченька была само недоумение. – Тебе грудь?
– Нет… клитор… – я с трудом подавила в себе желание использовать более отвязное слово “секель”. – И было очень хорошо, но… Танюш, я тебя люблю!
– Мамочка, я тебя тоже люблю! – заверило моё жизненное счастье. – Но я не буду сосать ничего! Мне не нравится это всё!
– Правда-правда? – я чуть озаботилась, пытаясь сбить её жёсткую категоричность в вопросе, и потянула с её попки халатик. – Танюш, а ты сколько раз пробовала? Только честно…
– Как это сколько? – она безуспешно пыталась вернуть всё заново и всё сильнее задираемый на ней халатик на место. – Нисколько, конечно же!
– Бедненькая моя! – я искренне пожалела доченьку, забравшись ладонью ей в трусики и сжав одну половинку попки. – Ну давай хоть разик попробуем! Ну, Танюш!
– Ну, мам, нет! – она замерла попкою и растерянно моргала в глаза.
– Я люблю тебя уже всю жизнь, Танюш, и мы всегда пробовали, как бывает «нет». Ну давай хоть разик попробуем, как бывает «да»! – я поцеловала её в ротик и долго искала в нём её язычок в ответ.
Но ответ последовал лишь после того, как я сняла до колен её трусики и осторожно погладила по мягким выпуклым полушариям. Язычок дочи зацепился, наконец-то, за мой, и на несколько бесконечных минут меня накрыло неописуемой негой…
Мягко перевернув Танечку на спинку, я принялась распоясывать на ней голубой атласный халатик.
– Тошка вкусно лижет? – я вела язычком по чуть заметному пушку на животике к выпирающим рёбрышкам.
– Да… – Танечка, похоже, начинала терять возможность говорить пространно.
– Я тоже попробую… – я качнулась на четвереньках к чисто выбритому лобку моей Танечки и коснулась губами складки в стрелочке. – Разведи…
Вместе с речевыми возможностями доченька, кажется, утратила слуховые и двигательные:
