…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
и место присмотреть на ночлег, и веток накидать под себя. Уснули уж.
Только стала на небо взбираться луна крутобокая, ярко-июльская, затревожила сон. Очнулась Аришка, как в роздыхе – душно стало ей середи пышных трав на поляне. Вязок сон не идёт, лишь побалывается, вроде смежит глаза, а забрать не берёт. Вздыхала Аришка, ворочалась на колких ветках, да луна ещё жжёт…
«Ты чего?», Пелагея от просыпу смурное лицо. «Не лежиться…», Аришка в ответ. «Не лежиться – пойди, да проссысь!», Пелагея развеселилась сама – и у неё уже сон, как рукой. Лежит, смотрит вверх, а наверху ведь – луна словно нечаянное ночное солнышко. «Ветки колкие!..», Аришка жаловаться тогда ей далее. «А эт ничего, скоро привыкнешь!», Пелагея в ответ, «Как к хую. Это только сначала смешно». «Ты небось попривыкла уж?», Аришка повернулась на бок, на Пелашку озорную поближе смотреть. «Это к хую-то? Только чуток…», созналась товарка по лыково промыслу, «Больно тревожен стояк у Кузьмы! Девки говорят, он и до вечера мог так ебать, если взялся в обед…»
– Ой, да я же про ветки спросила-то!.. – спохватилась Аришка, смеясь, – Но только давай и про хуй. Интереснее!
– К веткам, да хворосту я с мальства лесом обучена, – Пелагея запотягивалась на своей лежанке и впрямь, как на перине какой. – Аришка, а что это барыня целовалась так?
– А то! – потянулась Аришка к своей неразумной ещё, как сама барыня; подалась близко телом до жар и прошептала ей в ухо: «Ебать тебя будет наша барыня! Что – не пробовала?»
– Как ебать!?! – Пелагея даже встревожилась по ночи и на Аришку глаза все и развернулась к ней.
– До того, что понравится!.. – объяснила Аришка устав. – Драть, будто по-кобелиному или выгладит всю, что зайдёшься в руках и намочишь в постель…
– Да как же, Ариш? – совершенно от глузда запряталась Пелагея, – У неё ж нет, поди, и чем! Как же так?
– А вот хошь покажу как?! – Аришка совсем подобралась к Пелаше под жаркую, да ладонью её по животу осторожно оглаживает: «Хошь покажу? Давай, Пелашенька, я сегодня твоей буду барыней!»
«Да как же, Аришенька?», Пелагея не находилась всё, «Разве девки девок ебут? Мне так стыдно будет с тобой. Мне уже с тобой стыдно лежать! Фух, стыдоба какая с тобой рядом мне спать тут!..» «А не стыдись, девка-холопка! Не для того тебя в услужение взято мне было, чтоб ты прела тут лишь от своей одури! Ебут, моя сладкая, ещё как ебут!», Арина, путаясь в споднем у Пелашки, хватала уже её за пизду, «Ты же потная вся, как лошак, девка-дрянь! Я тебя осторожно побалую, не то что Кузьма! Ну как, пойдёшь ко мне в девки на ночку, Палашенька?» «Ариша… Ариша…», Пелагея в жару вся куёвдилась, «Ну давай уж… Пойду!..»
– Так и сразу бы! – Арина привстала над ней. – А то вздумала барыне перечить! Вот когда б тебе всыпала в хвост? Ну держись мне теперь, дура глупая! Буду, так и быть, в науку тебя непутёвую запускать.
Арина задрала на Пелашке подол и устроилась к ней меж колен. Раскорячив как можно девичью гордость за коленки на стороны, она сунула палец в горячий оволосатеный рот девки. «Да ты взмокла, коза деревенская, как на выданье! Чиво – не ебут без причин на деревне-то?», Аришка почмокала пальцем туда-суда в тёмной дырке пизды, «Отвечай, когда барыня спрашивает, да сиськи уж давай мне покажи, поди там их и нет у тебя, дура мокрая!» «Ой, барыня, ой не ебут…», Пелагея из сарафана корячилась, да выкручивалась, чтобы с пальца собой не слезать.
Сарафан был ещё на голове, а уж почувствовалось – припала Аришка-«барыня» ртом к грудям, защемила губами сосок. «Уф! Хороша! Молодец, отростила торчки! Дыню пробовала, дура, когда? Вот точно так…» «Нет, не пробовала, барыня…», пропищала Пелашка в ответ, заходясь уж от тепла в животе, что от пальца Аришкиного взапускалось, «У нас дынев отроду не водится…». «А и что с тебя дуры нетёсанной брать тогда! Не буду тебя ебсти, хлопка текучая…», Аришка выдернула в сердцах палец из Пелашкиной пизды и задумчиво сунула себе в рот. «Барыня… барыня…», Пелагея ажно зашлась животом, «Поиби!..» «Ну уж нет!», Арина схлопнула перед собой колени подававшейся к ней девки, «Сперва барыню свою ублажи, паршивка, а то ишь завздыхала валяется! Раздевай свою барыню, Пелашка!»
Арина уселась прочно на босых ступнях, а Пелашка подобострастно подлезла под ней и принялась задирать сарафан, как платье с барыни. Когда сиськи Аришкины выпали, мягко стукнув по носу расстаравшуюся девку, Арина засмеялась: «Вот умелица! Дура набитая, барыню толком не может раздеть! Ну-к лижи мне, Пелашка, пизду!» И подальше откинулась голая, разухабив колени руками сильней и всю выворотив свою мандень девке прямо в лицо. А Пелагея так вся и затряслась. «Как, Ариша?.. Как, барыня?..»
– Какая я тебе Ариша? С дворней путать меня, дрянь паршивая? Ну как я тебя за волосню!
