…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
со сна уже? Так скажи – успокоюсь тогда и дальше спать!» «Спать куды! Меня барыня «барынькой» указала быть над Аришкой моей, а вам на охоту ставать пошли уже!», как сумела повыяснила Пелагея забарствовавшая поутру, «Аришка, дрянька непутная, заправляйся быстрее ужось, да на руку верву вяжи: ты отныне до вечера собанька моя! Как у вас, мужики, со своею собанькой в охоту берут?» Мужики гоготать, да присаживаться, вместо дела штоб. Разгомонила без спору деваха их, што ни свет ни заря! Ну да взяли уж… Раз из собанькою. Собрались, только ружжа бы не позабыть, да и двинули в мокрый лес от росы солнце вместе стречать.
Осип всем объяснил, что на озерко, на озерко-то надо иттить. Там тех гусок сейчас – успей ставь карман, в ягдаташ прямо сами нападают! Благо озерко недалеко. Пелашка собаньку учить, как след брать если что, как стать в стойку, как куст обоссать. «Дура-дура ты глупая у меня ещё! Тебе это не раком стоять, коль на гуску идёшь. Раком только на ведмедя́ ходить можно, да и то лишь в сезон. Чай ебаться-то дура охотница, а к охоте хвост не прирос? Так научу! А ну ссы давай, покажи как умеешь, собанька аль нет?» «Барыня-барынька, пощади!», Аринка ей, «Ведь кругом мужики!» «Не мужики, а охотники!», Пелашка строга, «Поглядите, ребята, собанька-то моя голосом человечьим может уметь! Приседай, говорю, не терпи…» Делать нечего, задрала Аришка подол, раскорячилась прям на тропе, обступили её с Пелашкою мужики – себе тоже любуются на весёлу собаньку Пелашкину. Лишь чуть пустила струю хорошей коровою, как Охрим кричит: «Стой!» С перепугу поджалась и ждёт, смотрит на их, как они на её на лохматку раздвинуту. «Эт чего ж у тебя, Пелагея, сука собанька, аль што?», вопрошает Охрим, «На гусок сука дело последнее – напугать разве што!» «Да ты што, Охрим-друг, окромешился?», Пелашка ему в ответ на́пуска, «Кобель собанька-то чистопородный, я сук не держу!» «А чего ж тогда твой кобель», Осип враз поддержал, «ссыт по сучьему? Непорядок то – хуй о землю сотрёт!» «Э, и впрямь! Перепутал собанька мой чегось…», Пелашка задумалась и Аришку за вервь скорей дёрг: «Ссы, собанька, по правильному! Ногу вверх!» Так Аришка чуть не обоссалась из-за непривычности, как задрала ногу и ну кусты мочить. Было радости – хоть до озерка ещё не дошли, а то б переполошили почём зря его уть! Как отссалась похлопал по мокрой пизде её озорной Поташок: «Будет ласкова!»
До места пришли. Хде тут уток дают на прокорм семей? Разложили охоту уж. Охрим по кустам, Поташок по кустам, Пелашка с собанькою и та по кустам – куды будем стрелять? Осип – дело второе. На полянке воссел в травах, ждёт пока отстреляются, чтобы в трубку дымарь запустить. А пока так, на зорю уставился, поглядеть – взойдёт солнце, аль нет?
Вот Охрим в свой задул манок – кря, да кря. Рядом с Осипом Поташок в свой свистит. «Свисни в хуй!», ему Осип шёпот подсказывает, «Там небось тоже дыра ого-го! Утей налетит…» Поташок в серьёзку не ржёт – чай, не мал уже, не провесть. За ружжо уцепился и по небу все глаза: ну, как уже полетят! И пошли ни с того косяком прям на их гусок клин. Забабахало, што в кустах крайних справа не токмо собанька што, а и хозяйка её чуть не обоссала́сь. Ой, куды теперь уток нападало? «Пойду соберу!», Осип им, «Сидите уж, я примечал!» Ушёл.
Возвращаться когда: «Хто стрелял, оружейники? Напопада́ли ужось!» Глядь компания: а ён тянет с собой четверть добрую всё того первача, што и ночь им покой не давал! Как же? Хде? Все вопросы к нему. «Зарыл!», охнул Охрим в восторженности. «Да куда уж – зарыл! Стренуть метче не могете, так берите, што есть! Куда напопадали уж, так того и принёс. Ето же так, по пути поприплыли…» И вывалил ягдаташ гусок собранных – есть нажарить чего уже! Охота пошла.
Разложили костёр. Вмиг скумекали красату и привал. Довелось всем перекусить. «Эх, теперь бы кого поебать!», сладко потянулся себе Поташок. «Да кого же тут, друг, поебёшь?», рассудила Пелашка вразумную, «Разве што вот собаньку мою, тварь безмолвную? Становись, хлопка, раком! Ебать тебя время уже в самый раз! Вся охота соскучилась…» Аришка отерла руки наспех, подол на голову и до охоты кругом – полюбуйтеся вся! «Хараша эта яблонька!», навострился уж сразу Охрим, подойдя, да по жопе похлопывая. Хуй его оказался хитёр – закорючиной. Што Пелашка смотрела и жалилась даж, што не ей… Да иё уж саму, штоб не жалилась, Осип сунул к себе на прокорм: «На, полакомся!» Поташок потерялся же – што теперь же ему и ебать, как зачинщику, ведь не осталось чего. «Да ты дуй моей «барыньке» под подол, не сурмись!», Осип ржёт, «Чай утерпит по барской-то похоти!» Поташок и задул. Закачалась Пелашка вовсе внове для себя – сразу о двух. Да мужики не задержались в тот раз. Слезла – рот шире плеч, из пизды как узор тикёт, а саму раззадорило лишь. Куды деться, когда уже чокаются Осип чарками с Поташком.
