…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
к Настасьиному мало-дуплу…
– Ох-ох-ох… – запричиталось Настасьюшке, как стал давить головой в узкий стан. – Саша… Сашенька… помоги, моя девочка…
– Да ну вас ко всем сразу странникам! – осерчал и на мать Александр. – Какая вам девочка!
Но залупу Андрюхе промазал маслом льняным пополам с розоцветом.
– Ну, так конечно пойдёт! – довольно заржал когда-то давно агроном, а теперь председатель колхоза «Повызревший Мак» и в один отважный качок вгнал в таку глубину, что Настасьюшке небо с овчинку повиделось и у горла дыханье свело…
– Вот и хороша! И достаточно! – стал заливать между ног из насоса горячего Иван Василич молочные реки Настеньке в кисельные берега. – А и люба же ты, Краса-Настенька, а их… ххх… ха!.. ха… ро… шшша!!!
– Ой-ой-ой!!! Удружил!!! – сполошилась и Настьюшка на полсела. – Ай, схорошилось!.. Аой, хорошо-ооо!!! Ой, Дрюшенька, держи крепче за зад!! Ой, Ванюш, о-о-о… О!.. О… до-о-олееел!!!
Заколыхала трандой, затрясла на коленки себе хрустальными ручейками, да каплями, да запричитала по разному…
Уж Андрюха смеялся над ней: «Подержись-подержись, душа-Настенька! Вот щас в жопу тебе натрушу!». И сжимал до бесчувствия булки ей. Сильно бил бёдра в бёдра, пока… Пока и сам не пошёл выходить в небо вон. Захлестал на большой глубине, да и поудобрил тропу…
…И ещё по разу удачно пришлось, хотели под смех и по третьему было пустить, да утомилась Настасья Димитриевна рачки стоять, а тут до случая впрыгнул в избу вестовой от верховода Малосадовской партизанщины.
– Сашка, дуй на патриарх-комитет отряда нашего! Заждались уже, бум с тибя недоимку сымать, сукин сын!
– Ну, ты не сильно-то горячись, остружка вершковая! – поостудил чуть Санька вестового, как свово младшекашника. – Ремень поправь и галстух-ал затяни, не болтался чтоб… пионерская тля!..
– Тоже мне, комсомол на подполье повыискался… – заурчал подобиделся вестовой. – Сегод Балахвар, дай ему подзатыльника от меня, чтобы знал пионерию забижать…
– Собирайся тогда уж, Настасьюшка! До Кусюнов пробираться, поди, повышел весь срок! – домовитый хозяин Проймочка приложил руку к жинке на мягкую белу грудь, да пояснил её старым товарищам и своим гостям: – Ныне Кусюны знатн разводят кисель! Мы второй дни повадились… Так не обессудьте, Ванька-Андрюх, пожалуй, валите нах…
– Я задержусь!.. – не согласился Иван Василич. – Охота с дороги поспать…
– А я и вовсе с вами! – поддержал сопротивление Андрюха Сергеевич. – Как председатель я натуру сблажил, а как народный представитель должен уведомиться, каков вкус киселя Ийи Сидоровны!
На том и порешили.
Санька малой выскочил из избы вон первым стременем, да помчал к патриарх-колтуну на задворках у клуба устроенного сейчас по причине подпольной войны.
Были в сборе, да и подзаждались уж все.
– Что – прибег, полунощный приблуд! – поприветствовал строго основную причину собрания верховод партизанщины Приезжий Илья Громовой.
– Я готовый ответ держать! – доложил Санька зло по форме, да с пылких ног. – Так ты, дядька Илья, не суй ране времени мне в вину, залихватская выскочка!..
Чем и вызвал улыбок пробег по устроенным к стенкам рядам.
– А куда ж тебе сунуть?.. – не удержал, рассмеялся Илья-верховод, не ждавший нынче отпора себе.
– Правильно, всыпь ему, Шурка, за ворот гороху! – поддержал Саньку, пряча улыбку в усы, грамотей комитетский Филлип Артамонович Дойка. – Неча с ходу тревожить презумпцию!
Комитет загомонил, восседаючи на пустых бидонах и срубленных пнях. Одна гостья из Нежно-Волья, прохожая Ломка Наталья Федотьевна сидела по-скромному, на стуле-плетёночке. Она по случаю и по незнанию Санькиных ночных шкод согласилась вполне адвокатствовать у истязаемого комитетом мальца.
– Сегодня на комитете один лишь экстра-вопрос! – со всей серьёзностью рубанул рукой вспрявший на воздух пожилой активист Конохват Микаэл Джонотанович. – О ночной недоимке Лександера Проймочки и о неприветливости его ж…
– Собрание считаю открытым, – заявил Илья Громовой. – Валтазар, доклади…
Санька вышел на круг и с нарочитой бесшабашностью заковырялся в штанах.
Лапанька Валтазар Еремеевич встал, откашлялся, ровно в трубу, отправил до долу штаны у Санька, наставил струк и забасил со своей косой сажени.
– Ну, что тут говорить, сплошал Сахатко… Намедни в ночи, как назначенный, был отправлен в дозор подрывать семейно доверие и гоношить в медленно крадущихся на Седьмицину Пядь ночных поездах…
– Да ты не зори, увалень! – вспыхнула Наталья Федотьевна поперёк. – Не с ходу давай, утерпись!!
– Не встревай, Натали! – осадил адвокатку Илья-верховод. – Ты здесь представитель официоза, а не комитет матерей!
